Шрифт:
Каридиус кивнул головой, не понимая, куда тот клонит.
— Вам нехватает… — старик подсчитал, — пятьдесят одной тысячи семисот семидесяти девяти голосов.
— Очевидно, — без энтузиазма подтвердил кандидат.
— Таким образом, Бланк собрал примерно четверть всех наличных голосов в этом избирательном округе. Вот видите, какое великое благо — демократия: всегда остается простор для…
— Для чего? — спросил Каридиус, начиная волноваться.
— Я хочу сказать, что выборы легко повернуть в вашу пользу, стоит лишь заставить людей, голосовавших за Эндрью Бланка, проголосовать вторично, — за вас. Итог получился бы вполне законный, то есть он не превысил бы цифры зарегистрированных избирателей. Никто не мог бы сказать, что голосовали незарегистрированные.
— Проголосовать опять за меня! — воскликнул изумленный Каридиус.
— Да, за вас.
— На это я не могу согласиться!
— А если бы вы согласились, — продолжал старик невозмутимо, — я просил бы вас выполнить все обещания, которые я дал людям, финансировавшим нашу выборную кампанию.
— Разве достопочтенный Бланк отказался их выполнить?
— Нет, нет, нет! Ни слова против Эндрью Бланка! Мы вместе, неопытными юношами, начинали нашу политическую карьеру. Он шел вперед на виду у всех, я оставался в тени… Каждый действовал согласно своим талантам и склонностям. Мы всю жизнь были как родные братья, мистер Каридиус.
— Тогда почему же вы хотите провести в Конгресс меня?
— Это — вопрос экономии… не будет лишних расходов… Видите ли, полчаса тому назад я получил из Вашингтона известие, что… достопочтенный Эндрью Бланк умер в больнице во время операции. — Старик тяжело поднялся и, подойдя к камину, уставился в огонь, шевеля густыми бровями. — Просто не верится, мистер Каридиус, это Энди Бланка, моего старого друга Энди Бланка не стало.
Каридиус смотрел на него, пораженный.
— Умер? Вы хотите сказать, что мой противник умер?
— Я хочу сказать, что человек, долгие годы с блеском и честью представлявший нас с вами в Конгрессе Соединенных Штатов, скончался.
8
Радиовещательная станция WSBZ, умеющая точно учитывать вкусы публики, урвала пятнадцать секунд у получасовой передачи, посвященной репертуару популярных американских комиков Гаддо и Скуикс, чтобы вскользь оповестить слушателей о том, что достопочтенный Эндрью Бланк, член Конгресса, скончался в Вашингтоне, и на его место избран достопочтенный Генри Ли Каридиус.
Радиостанция не ошиблась в оценке интереса, проявленного публикой к этой новости, однако нашлись люди, которые восприняли ее не без волнения.
Мисс Роза Сейлор как раз в эту минуту включила радиоприемник, а ее товарищ по работе Джим Эссери тем временем разбирал на длинном столе в лаборатории листы «синьки» с разными схемами.
— Ты слышал, Джим! — воскликнула она. — Мистер Каридиус прошел в Конгресс!
Эссери вытаращил глаза от изумления.
— Другой кандидат, повидимому, умер. Известие пришло своевременно, и большинство избирателей проголосовало за мистера Каридиуса.
— Подумать только, какое счастье-то ему привалило!
— Если счастье вообще существует.
Эссери ласково улыбнулся:
— Я и забыл, что ты не веришь в счастье.
— Я верю в судьбу.
Эссери покачал головой.
— Судьба… последний оплот религии в сознании образованной женщины…
— Я верю в твою судьбу, Джим.
Джим подошел к своей лаборантке и обнял ее.
— Приятно иметь в лаборатории женщину, которая во что-нибудь верит.
Роза прижалась к нему:
— В жизни вера нужнее логики…
— Да, пожалуй… ты права…
Роза повернула голову и взглянула ему прямо в глаза.
— Джим, раз твой друг прошел в Конгресс, у тебя будет поддержка в суде.
— Поддержка в суде? Зачем? Когда?
— Если ты возьмешь патент на свой порох и продашь его Военному министерству. Мистер Каридиус будет в Вашингтоне, да?
— Да-а, разумеется. Я все думаю о том, как нам лучше обставить дело, если мы примем такое решение.
— Ну, этого уж я не знаю.
— Можно, пожалуй, взять патент под вымышленным именем, например: «Химическая компания Сейлор и Роз».
— Вот еще фантазия! Чтобы вся слава досталась мне!
— Еще неизвестно, какая будет слава.
В ночном кабачке под вывеской «Каир», в самом центре города, известие об избрании Каридиуса произвело несколько иной эффект.
В этом пышном и шумном заведении, за угловым столиком, откуда было удобно наблюдать за входившими и выходившими, мистер Джо Канарелли обедал в обществе мужчины и двух девушек. Он рассказывал, стараясь перекричать джаз-оркестр: