Девочка мгновенно опустила глаза, и легкий румянец покрыл её щеки:

– Прости. Доброе утро, Кэйтлин. Как ты спала?

– Спасибо, хорошо. А ты как, что тебе снилось? – спросила девушка и взяла у девочки из рук корзину, в которой та хранила все ленты, заколки и гребешки для волос.

– Снилось озеро, я плавала вместе с желтыми рыбами, а потом взлетела и стала прыгать с облака на облако.

– И ты не боялась упасть? – спросила Кэйтлин, принимаясь за работу.

– Нет, это же сон, – сказала девочка таким тоном, как будто объясняла очевидное младенцу.

– Да. Но ведь когда ты спала, ты же этого не знала.

Милли пожала плечами и согласилась:

– Да, не знала, но я все равно не боялась. А что снилось тебе?

В последние две недели, если Кэйтлин и удавалось забыться тревожным сном, то он был без сновидений, и она была этому рада.

– Ничего. Спала и ничего не снилось.

– Дэрин тоже не часто снятся сны. Наверное, все взрослые такие.

– Наверное.

Милли чуть помолчала, а потом тихо сказала:

– Я больше не хочу, чтобы ты уходила. Больше не стану тебе прогонять. Хочу, чтобы ты осталась. Теперь ты – мой друг. Ты хорошая.

Кэйтлин замерла и прикрыла глаза, а следующие слова девочки выбили почву у неё из-под ног:

– Ты ведь не уйдешь? Не бросишь нас, как мама?

Девушка присела рядом с Милли:

– Мама не бросила тебя. Она ушла на небо, она просто не могла остаться.

– А ты тоже уйдешь на небо? Я не хочу!

– Как же я пойду на небо, я же не умею прыгать по облакам, – улыбнулась Кэйтлин.

– Значит, ты не уйдешь? Останешься?

– Я не могу ничего обещать тебе, Милли. Я не могу видеть будущего. В жизни всякое бывает.

Девочка серьезно смотрела на женщину, а потом кивнула:

– Ладно. Но ты все равно знай, я больше не хочу, чтобы ты уходила.

– Хорошо, я буду знать это, –- ответила Кэйтлин и, не контролируя свой порыв, обняла ребенка и беззвучно прошептала в её волосы: – Прости меня…

Девочка тоже крепко обняла женщину.

Через несколько мгновений Кэйтлин возобновила работу над прической, и скоро она была готова. Они вместе спустились вниз. Бартон улыбнулся, увидев жену и дочь:

– Какие вы красивые. На празднике я буду в окружении трех самых красивых женщин в деревне.

Дэрин заворачивала последний пирог, аккуратно укладывала его в корзину и улыбнулась:

– Ага! Смотри не загордись.

– Гордиться нехорошо, – тут же сказала Милли и добавила: – Папа не будет загордиться.

– Гордиться, папа не будет гордиться, – поправила её Дэрин.

Милли кивнула и покружилась вокруг себя:

– Я тоже не буду, хотя у меня очень красивое платье и прическа!

Взрослые рассмеялись. Бартон посмотрел на тетку и на четыре большие корзины, что стояли на столе:

– Все сложила?

– Кажется да. Можно идти.

Нынешний праздник был славный. Ряды ярмарки растянулись вдоль всей поляны за деревней. Они пестрели разнообразием вещей, которые можно было купить за иноземные монеты или просто обменять. Женщины тоже потрудились на славу: их вышитые ручники и скатерти, тканые коврики и подушки, изящные украшения из кожи, ракушек и камня и еще много-много другого радовало глаз. А вкусные пирожки и пироги, настойки и квасы, колбасы, печеная и вяленая рыба, медовые сладости и другие вкусности порадовали не один живот, особенно животики маленьких сластен. Радостные возгласы и голоса торгующихся, смех детей и песни женщин были слышны со всех сторон. Атмосфера радости и праздника была повсюду.

Только не на душе у Кэйтлин.

Муж был прав, она не поймала ни одного осуждающего взгляда, все были приветливыми и милыми. Хотя, возможно, все дело было в Бартоне, который не отходил от жены ни на шаг, он держал её за руку, как малого ребенка, которого боялся потерять в толпе. А если оставлял, чтобы поучаствовать в каком-нибудь мужском состязании, то за её руку тут же цеплялась ладошка Милли, которая, казалось, появлялась прямо из ниоткуда. Еще секунду назад девочки не было видно, она радостно бегала по празднику с подружками, и вот уже стоит подле Кэйтлин, крепко держит её руку и поддерживает папу радостными выкриками и советами. К концу ярмарки Кэйтлин решила, что Бартон провел с ребенком серьезный разговор и договорился, что они не станут оставлять девушку одну ни на секунду. Даже когда Кэйтлин нужно было ненадолго уединиться в лесу, Милли радостно кивала и тащила её к кустикам, уверяя, что ей тоже очень-очень надо. Их забота должна была радовать, но она только вгоняла Кэйтлин в еще большую горечь. Совесть кричала и била в сердце, сковывая тело, а лицо должно было играть счастливую улыбку.

К середине дня, когда Бартон получал призы от еще одного выигранного соревнования, Кэйтлин услышала родной голос:

– Здравствуй, Кэйтлин.

Девушка обернулась и увидела свою тетю, она стояла рядом с мужем. Дядя Роб не смотрел на племянницу, а улыбался Милли:

– Здравствуй, Милли. Меня зовут Роб, а это тетя Эйла. Теперь мы твои родственники, твои бабушка и дед.

Девочка внимательнее присмотрелась к мужчине и сказала:

– Ты совсем не старый.

Роб рассмеялся и глянул на жену: