— Прости, — повторил он снова.

— Ты не виноват, — совсем не хотелось, чтобы он чувствовал вину за то, в чём никак не был виновен.

— Вообще-то как раз виноват, — встал около кровати на колени, заглядывая в мои глаза. — Маленькая моя, ты как?

— Я не маленькая, — обиделась я.

Хотела ещё сделать что-нибудь, но не могла пошевелить даже кончиками пальцев.

— Артефакт реагирует не на прикосновение, Ева. Артефакт реагирует на желание. Пока я держал себя в руках — всё было в порядке. Прости, — архивампир склонил голову, опуская её на край кровати.

«Вот бы Катарина сейчас видела его», — подумалось мне.

Сейчас он казался таким… другим. Таким родным. Моим. Только моим.

— Моя мать — действительно сложная женщина, — усмехнулась я в ответ.

Если вспомнить ранее стоявшую на мне печать Артемиды, то, оказывается, былая вещь была вполне безобидна в сравнении с новым подарком от правителя Аксартона.

— И это ты ещё её плохо знаешь, — добавил он «соли».

— Аты? Хорошо?

— Ну, немного лучше, чем ты, это точно, — отозвался он в ответ.

— Расскажи, — попросила я.

Артур улыбнулся. Провёл тыльной стороной ладони по краю моей верхней части пижамы.

— Она из категории тех, кого довольно трудно описать словами, знаешь ли, — его губы чуть приподнялись в улыбке. — Давай лучше поговорим о ком-нибудь другом, — предложил он миролюбиво, снова даря мне тёплую улыбку.

— Например, о тебе? — ухватилась за новую возможность узнать о нём что-то.

— Обо мне? — он был искренне удивлён.

— О тебе, — подтвердила я. — Расскажи о своей матери.

Возможность чувствовать своё тело потихоньку возвращалась, и я подвинулась, оставляя место на постели и для него. Артур ещё раз улыбнулся мне, с едва уловимой ноткой печали. И когда я уже была готова взять свои слова обратно — идея о том, чтобы он рассказал о матери, мне уже не казалась такой хорошей, как первоначально, он поднялся с места и сел рядом.

— Катарина очень похожа на неё. И внешностью, и характером, — в зелёных глазах проблеснули нотки ностальгии, а затем он продолжил. — Сколько её помню, от неё всегда пахло миртом, и она всегда была самой доброта ко всем, — Артур лёг рядом на правый бок и подставил руку под голову, возвышаясь надо мной. — Она была словно лучик солнца, пробивающийся даже в самую пасмурную погоду, согревая своим теплом стылые земли территорий нашего клана, — сказал он и склонил голову на подушку, прикрывая глаза.

— Арт? — позвала его тихо, осторожно касаясь кончиками пальцев его щеки.

— М — м-м? — он так и не открывал глаза.

— Ты больше похож на неё, чем ты думаешь, — мне так хотелось сказать ему что-то хорошее, и я выдала первое, что пришло на ум.

— Неужели? — усмехнулся он, возвращая руку под голову и открывая глаза.

Пространство в спальне исказилось и озарилось светом портала воздушной стихии. Я рефлекторно села, а Артур встал.

— Доброй ночи, дети мои, — усмешка в голосе матери была неприкрытой, но не обидной.

И даже, как мне показалось, усталости в её тоне было больше, чем всего остального.

— Уже опробовали обсидиантовый артефакт? — добавила родительница.

Да. Мне и вправду показалось. Ехидства всё же больше.

Щеки предательски запылали, ввергая меня в приступ смущения. А вот Артур разозлился. Его, как я успела заметить, очень легко вывести из себя, если этим занята архимаг Де Апькарро.

— Жду вас внизу, — бросила она напоследок и вышла в коридор. — Обоих, — донеслось уже с лестницы.

— И когда она уже родит и будет занята круглосуточно? — проворчал Артур и вышел в коридор следом за ней.

Мне понадобилось немного времени, чтобы привести свои волосы в порядок и найти завалявшиеся под кроватью тапочки, а когда я спустилась — оба уже сидели друг напротив друга. И если мама была в действительно лениво — расслабленной позе, опираясь локтями на подлокотники кресла и сцепив руки в замок, устраивая их под подбородком, то поза архивампира была напряжённой.

— Сними кольцо, — сказала она мне командным голосом, едва я вошла в гостиную.

Я растерянно посмотрела на Артура. Он насмешливо посмотрел на неё.

— Нет, — вместо меня ответил он, откидываясь на спинку дивана и скрещивая ноги.

— Я так и думала, — оказывается, мама была совсем не удивлена его ответом и моим молчанием. — Лады, — она развела ладони и улыбнулась. Такой ласковой улыбкой, с которой обычно хладнокровный убийца — психопат наносит своей жертве последний смертельный удар. — Ева, радость моя, — тон был тихим и вкрадчивым, но звенел в тишине так, что казалось, разносился по всем трём этажам особняка. — Иди сюда.