— Он всего лишь выполнял свою задачу, Ева, — её голос был ледяным и безразличным, и каждый звук, словно адская плеть, рассекала моё сознание. — Правда, я не ожидала, что он захочет сделать это на своих условиях, — добавила она, злорадно ухмыляясь.

— Всего лишь выполнял твоё поручение? — переспросила я, едва дыша.

Кровь в венах начала бурлить и казалось, скоро уже закипит, порождая водоворот инферно, несущего в себе только неимоверные муки, ломающее душу и тело.

— Он никогда не будет с тобой, — её голос был всё также чужим и холодным. — Ты должна понять это и смириться, Ева.

Закрыла глаза, не в силах подняться с ковра, на котором так и сидела. И, сквозь уже полной властью разошедшуюся боль, закручивавшей всё новые и новые волны судорог, поглощающих мою душу, растаптывающих и без того разбитое сердце, растворяющих разум, я слышала, как она вышла на улицу, оставив дверь открытой. Агония, растущая в моём теле, становилась всё невыносимее, и когда я уже была готова забыться, горячие широкие ладони обхватили моё лицо, тихо нашёптывая что-то непонятное мне на языке, которого я прежде не слышала никогда в жизни. Амит подхватил меня на руки и положил на диван. После просто сидел рядом, сжимая мою руку в своей, до тех пор, пока всё не закончилось.

— Они оба ушли, оставив меня одну, — сказала сама себе вслух без определённого адресата.

— Твоя мать должна была так поступить. Со временем ты поймёшь, — тихо ответил он, несмело улыбаясь. — Думаю, к утру у тебя уже будет братик, Ева.

— Она…? — у меня даже подходящего слова не нашлось.

Удивительно, но боль наступила внезапно и также внезапно исчезла, хотя я знала, что Маша потом ещё несколько дней приходила в себя после своего перерождения, и я как-то забылась, вскакивая с места — ведь маме сейчас гораздо больнее, чем мне.

— Она позовёт, — остановил он меня, притянув обратно на диван, — а ты должна отдохнуть. Венец Паладина конечно сильная вещь, но всё равно он не поможет тебе с физической стороной состояния твоего тела.

Я дотронулась до обруча, который до сих пор был на мне, и поспешила снять его, чтобы рассмотреть ближе.

— Венец падшего Паладина, — едва шевеля губами, произнесла вслух, не веря в собственные слова. — Так это правда.

Идеально созданный артефакт, превосходящий по силе почти любое существо во Вселенной, был в моих руках. И всё же я не верила. Ведь если это правда, то и многое другое тоже. И даже в словах Катарины о моей матери тоже найдётся истина. А уж о том, что этот самый артефакт вроде как должен находиться у Ангела Смерти, а не в моих руках, так и вообще не подлежало моему пониманию.

— Ты не должна снимать его, — послышался укор в голосе аксартонца. — Со временем ты сможешь пользоваться им, а пока он хотя бы защитит тебя от любого внешнего магического проявления.

— Я должна отдать его обратно матери, — сказала ему категорично.

Упрямство у меня в последнее время проявляется всё чаще и чаще.

— Нет, Ева, — его голос был твёрд, как обсидиант, из которого был сделан браслет на моей ноге.

Вспомнила о браслете. Прикинула, что если обруч смог нейтрализовать действие алмаза, то и оковы тоже должен помочь снять. Попыталась тут же избавиться от змеи, но результат оказался тщетным.

— Он активируется только при воздействии внешнего фактора, он не влияет на тебя напрямую, а лишь передаёт тебе определённые чужие ощущения, немного видоизменяя их, — усмехнулся Амит, наблюдая за моими безрезультатными действиями. — Поэтому ты всё равно не снимешь его, Ева. Пока это не сделаю я сам. Ну, или пока не научишься пользоваться артефактом падшего целенаправленно.

— Сними! — раз уж сам, так пусть сам.

— Нет, — он слегка отодвинулся и скрестил руки на груди.

— Сними! — уже не просила, а требовала я.

— Нет, — только и сделал, что повторил он в ответ.

— Ненавижу! — с досады даже запустила в него обручем, который был в руках.

Амит поймал вещицу в воздухе.

— Я знаю, — ответил личный децернент Прайма измерения Апнаир, он же кронпринц главенствующего государства измерения Аксартон.

Именно такое определение в данный момент подходило ему. Не Амит. Его спокойствие и твёрдая нерушимая беспристрастность, с которой он говорил, поразили меня — как же можно быть таким безразличным ко всему окружающему?

— И замуж за тебя не выйду! — добавила я.

— А это мы ещё посмотрим, — столь же безэмоционально, как и до этого, ответил он.

Сегодня искусственная глазурь на "Пряничном домике", виртуозно растекающаяся по стене — печенюшке была другого цвета, нежели в мой прошлый визит. Судя по доносившемуся внутри шуму — посетителей, как и прежде, было много. Вдохнула поглубже, набираясь храбрости, и толкнула входную дверь заведения.