–  Предоставим Диофана его судьбе, и пусть он дерёт с людей шкуру, где ему – угодно, на море или на суше. Я же до сих пор ещё не оправился от вчерашней усталости, так что разреши мне пораньше лечь спать.

Сказано – сделано, я добираюсь до своей комнаты и нахожу там всё приготовленным для пирушки. И слугам были постланы постели как можно дальше от дверей, для того, я полагаю, чтобы удалить на ночь свидетелей нашей возни, и к моей кровати был пододвинут столик, уставленный остатками от ужина, и большие чаши, уже наполовину наполненные вином, только ждали, чтобы в них долили воды, и рядом бутылка с отверстием, прорубленным пошире, чтобы удобнее было зачерпывать.

Не успел я лечь, как и Фотида, отведя хозяйку на покой, приближается, неся в подоле ворох роз и розовых гирлянд. Расцеловав меня, опутав веночками и осыпав цветами, она схватила чашу и, подлив туда тёплой воды, протянула мне, чтобы я пил, но раньше, чем я осушил её, взяла и, потягивая губками, не сводя с меня глаз, докончила. За первым бокалом последовал другой, третий, и чаша то и дело переходила из рук в руки: тут я, вином разгорячённый, чувствуя беспокойство, весь во власти желания, приоткрыл одежду и, показывая Фотиде, с каким нетерпением жажду любви, сказал:

–  Сжалься, приди мне на помощь! Ведь ты видишь, что, готовый уже к войне, которую ты мне объявила, едва я получил удар стрелы в грудь от Купидона, как тоже натянул свой лук и теперь боюсь, как бы от напряжения не лопнула тетива. Но если ты хочешь угодить мне – распусти косы и подари мне свои объятья под покровом струящихся волной волос.

Убрав посуду, сняв с себя одежды, распустив волосы, она преобразилась для наслаждения и, приложив к выбритому женскому месту ручку, сказала:

–  На бой, на сильный бой! Я ведь тебе не уступлю и спины не покажу. Если ты муж, с фронта атакуй и нападай с жаром и, нанося удары, будь готов к смерти. Сегодняшняя битва ведётся без пощады! – И она поднимается на кровать и опускается надо мной на корточки. Часто приседая и волнуя свою спину сладострастными движениями, она досыта накормила меня плодами Венеры. Наконец, утомившись телом и обессилев, мы упали в объятья друг другу, запыхавшиеся и изнурённые.

Мы провели ночь до рассвета в схватках, время от времени прогоняя чашами утомление, возбуждая вожделение и снова предаваясь сладострастью. По примеру этой ночи мы прибавили к ней других подобных немалое количество.

Случилось как-то, что Биррена попросила меня прийти к ней на ужин; я отказывался, но мои отговорки не были уважены. Пришлось обратиться к Фотиде и спросить у неё совета. Хоть ей и трудно было переносить, чтобы я хоть на шаг от неё удалился, тем не менее, она соблаговолила объявить краткое перемирие в военных действиях любви. Но сказала мне:

–  Послушай, постарайся пораньше уйти с ужина. Есть у нас шайка из знатнейших молодых людей, которая нарушает общественное спокойствие; то и дело посреди улицы находят трупы убитых, а войска наместника – далеко и не могут очистить город от такой заразы. Судьба наделила тебя своими дарами, а как с человеком дорожным, церемониться с тобой не станут, как раз и попадёшь в ловушку.

–  Отбрось тревогу, ведь, кроме того что наши утехи мне дороже чужих ужинов, я и этот твой страх успокою, вернувшись пораньше. Да я и пойду не без провожатых. Опоясавшись мечом, понесу залог своей безопасности.

Приготовившись, таким образом, отправляюсь на ужин.

Здесь застаю множество приглашённых – цвет города. Столы блестят туей и слоновой костью, ложа покрыты золотыми тканями, большие чаши, разнообразные в своей красоте, но все драгоценные. Здесь стекло, искусно гранённое, там хрусталь, в одном месте серебро, в другом золото и янтарь, дивно выдолбленный, и драгоценные камни, приспособленные для питья, и даже то, чего быть не может, - всё здесь было. Разрезальщики, роскошно одетые, подносят полные до краёв блюда, завитые мальчики в красивых туниках подают старые вина в бокалах, украшенных самоцветами. Вот уже принесли светильники, беседа оживилась, уже и смех раздаётся, и вольные словечки, и шутки.

Тут обращается ко мне Биррена:

–  Хорошо ли живётся тебе в наших местах? Насколько я знаю, своими храмами, банями и другими постройками мы далеко превосходим все города. К тому же у нас нет недостатка ни в чём. Кто бы ни приехал к нам, праздный ли человек или деловой, всякий найдёт, что ему – нужно, не хуже, чем в Риме. Скромный же гость обретёт сельский покой, все удовольствия и удобства провинции нашли себе у нас место.

На это я сказал:

– Ты говоришь правильно. Ни в какой другой стране я не чувствовал себя так, как здесь. Но я опасаюсь козней магической науки, которых невозможно избежать. Говорят, что даже в могилах покойники не могут оставаться неприкосновенными, и из костров, из склепов добываются остатки и клочки трупов на гибель живущим. И чародейки в минуты погребальных обрядов успевают предвосхитить новые похороны.