— Я хочу помочь, но…, — пробормотала я, пытаясь показать трясущиеся руки, но язык еле ворочался и я невнятно замолкла.

Неожиданно правую щёку обожгло страшной болью и я соскользнула с дивана, рухнув на пол. Из глаз словно искры посыпались. Щека запылала, словно к ней приложили кусок угля.

 — Майла! — этот слаженный мужской вскрик вновь словно хлестнул меня по голове.

— Что?! — вскрикнула она, — Пусть она поможет! Я же вижу, что она не хочет! Пусть спасёт его! Она должна!

 — Думай, кого ты бьёшь! — рыкнул Морик, — Ты ей шею свернуть захотела?!!

Меня тут же схватили за плечи и усадили обратно на диван. Это был Франк. Я так к нему и не привыкла. Необычная внешность и от этого она была отталкивающей, и притягательной одновременно. Но вот его светлые, чуть зеленоватые глаза впились в моё лицо. Я даже не замечала, что от пульсирующей боли в скуле из глаз текут слёзы. Но вот худощавый мужчина сел передо мной на корточки, чтобы наши головы были примерно на одном уровне.

— Богдана? — позвал он меня и я наконец смогла сфокусироваться на нём. — Ты в порядке?

Всё происходящее казалось нереальным. От боли все сомнение и весь страх из меня словно вылетели. Я просто не могла понять за что и почему так чудовищно больно?

 — Я не могу ему помочь, — как заведённая повторила я тихо, — Я не лекарь, я не знаю, как его спасти.

С краю слышалась возня. Кажется, Тур успокаивал свою взбесившуюся жену, Виер старался следить за всеми, Морик и Мелинда продолжали держать Лорина, а мы сидели. Это всё, что я понимала.

 — Ты не лекарь, мы знаем, — вкрадчиво заговорил он, беря мои руки в свои, — Зашей рану и всё. Больше от тебя ничего не требуется.

Его глаза пугали и приковывали одновременно. Я зафиксировалась на них и старалась вернуть себе разум.

 — Руки, — я подняла свои конечности, — Они трясутся, я не могу.

Мужчина вдруг положил свои ладони на моё лицо. Правая щека и скула тут же заныли, но я не пошевелилась.

 — Посмотри на него, — выдал брюнет, — Он умирает.

— Нет, — вырвалось у меня.

 — Ты можешь помочь, хотя бы попытайся, — тихий и спокойный голос ликана успокаивал и меня. Я начинала медленно соображать, но этого было недостаточно, нужно время, чтобы прийти в себя.

 — Я не…

 — Он спасал тебя, — вдруг Франк приблизил своё лицо к моему, и я приоткрыла рот от удивления и страха, — Не один раз. Не потому, что купил тебя. Потому, что ты живая. Такая же, как мы. Так отплати ему тем же. Пожалуйста, зашей рану, и я лично помогу тебе выбраться отсюда.

А вот теперь мой мозг заработал намного активнее. Я заморгала, постепенно приходя в себя. Что он сказал? Поможет мне? Нет, он врёт.

 — Старейшины не позволят, — выдала я, пытаясь разоблачить обман, — И я действительно….

 — Плевать на старейшин, — перебил он меня, — Лорин будет жить, и я самолично вывезу тебя отсюда куда скажешь.

«Приди в себя, идиотка!» — завопило в голове. Почти моментально пришла в себя. Головокружение уже казалось не таким сильным, боль… она была умопомрачительной, но на фоне замаячившей очередной надежды как всегда меркло всё.

 — Если я зашью рану, то кровь возможно остановится и у Лорина будет шанс побороться подольше, — начала выдавать я связные мысли, — Но это не значит, что он будет жить.

Несколько секунд Франк молчал, глядя в упор на меня.

 — Делай, что считаешь нужным, — произнёс брюнет.

Его взгляд. Я всё поняла. Это не описать, но я поняла всё без слов. Он соврал. Надеется, что я поверю. Хочет, чтобы этот… жил. Медленно повернула голову и посмотрела в это невыносимое лицо. Бледный и мокрый. Он был так беззащитен, что я терялась. Сколько боли он мне принёс? Сколько я слёз пролила из-за него? Хотела умереть, лишь бы не видеть эту сволочь. Он похотливое, жестокое порождение леса, которое убьёт тебя за малейшую провинность. Он безжалостен, и в нём нет ничего, что могло бы заставить меня сожалеть, но… чёрт, это было. Он одинок. Все эти ликаны его любят, но он один. Грызёт себя, думает, анализирует. Вот оно. Только сейчас, я понимаю, что мы не такие разные. Я отброшена от общества, а Лорин отбросил общество от себя. Такая вот ирония. Он болен какой-то болезнью, которую не видно. И ничто его не лечит. Смешно, но мне жаль его.

А, плевать! Вынула кусок ремня изо рта ликана:

 — Посадите его, — произнесла я, глядя куда-то в сторону.

Не сразу, но Морик ожил. Без слов, без лишних движений и упрёков. Соберись. Забудь всё, что случилось, ты ему поможешь, и твоя совесть заткнётся.

Я быстро обвила ремень вокруг туловища мужчины, захватив лишь его левую руку. Подтянула бляшку и зафиксировала. Теперь он не будет дёргаться и двигать пострадавшим плечом. Правая рука свободна — ему хватит.

 — Наклоните на меня, — вновь выдала я.