О, нет! Только не Виер!

–  Нет, всё в порядке, я справлюсь одна, — попыталась я осторожно воспротивиться, — Зачем ему тратить своё время…

 — Я останусь, — решил Виер, — На всякий случай.

Бюрт и его приспешники под замком, но да, Виер должен быть тут. А если этому несчастному станет хуже? Что мне делать? Нестись на поиски хоть кого-то? Не выйдет. Да и спокойней будет, хоть Виер и приставучий. Ладно, он прав.

И дни снова закрутились вихрем. Поначалу, как я и говорила, Виер мне надоедал и мешался, но потом я сама поняла, что виноват не он. Я просто не привыкла…к обществу. Точнее я в нём всю свою сознательную жизнь жила и мне это очуметь, как нравилось, но Лорин из меня это выбил. Задавил своим авторитетом, харизмой и просто… душой. Он не такой, этот город другой и я сама потеряла себя. Ликан мне говорил, что я всегда буду одна и я верила, принимала, как данность. Мой удел — это вечное служение получеловеку — полуживотному. Да, я противилась, рычала, брыкалась и даже пыталась свести счёты с жизнью, стараясь убежать от этого командира хотя бы на тот свет, но он не позволил. Наверное, он моё проклятье и я в каком-то смысле сдалась. Нет, подвернётся возможность — я так быстро смоюсь отсюда, что никто ничего не поймёт, но сейчас нет этой возможности. Я нахожусь в вечном, тихом, но монотонном ожидании. Знаете, как птицы сбегают от своих хозяев? Не грызут прутья, не устраивают истерик — это только больше привлекает внимание, наоборот. Они ведут себя смирно, где-то проявляют привязанность и доброту и когда по чистой случайности дверца остаётся открыта чуть дольше положенного – пых, и всё. Это своеобразный план побега. Грубый и слезливый не прокатил, а вот затаившийся… пока всё идёт неплохо. Я не думаю о свободе, не строю планов, как мне уже посоветовали, я просто живу. Но как только появится хоть малейшая вероятность обрести свободу — я ею воспользуюсь, не задумываясь. Это я понимала и злости уже на Лорина не было, разве что… он эгоист и придурок, но это меня всегда будет раздражать, тут уже ничего не поделаешь.

Каждый день Лорина кто-то навещал, просто сидели рядом с ним, словно общаясь мысленно, а потом уходили. Один раз даже пришла старейшина, кажется, Кара. С ней был Морик. Я готовила на кухне обед и из-за скворчащей сковороды услышать их разговор я не должна была, но услышала.

 — Прогнозы есть? — тихий еле разборчивый голос женщины донёсся до меня.

 — Через пару недель уже должен в себя прийти, — отозвался Морик.

 — Откуда ты знаешь? — не поняла она, — Ты разбираешься во врачевании?

 — Богдана в этом кое-что смыслит, — ответил ликан, — Она его заштопала и постоянно следит за ним.

 — Виер тут постоянно? —, а вот это уже звучало слегка подозрительно.

–  Да.

 — Я бы на твоём месте не подпускала человека близко к Лорину, — высказала свои опасения женщина и я даже хмыкнула.

 — Почему? Она помогает ему…

 — Ты молодой ещё, на память жаловаться не должен, — пожурила она его, — Забыл, как она к нему попала?

 — Я всё помню, но прошло уже несколько месяцев, они ужились, — заявил Морик чуть громче положенного, — Она действительно за него беспокоится…

 — А с лицом у неё что?

 — Случайность, — отрывисто бросил усач, — Майла не сдержалась. Но всё уже улажено, она в порядке.

 — Думаешь, из-под палки она поставит его на ноги? Да я бы самолично его подушкой во сне придушила, — с нотками раздражения, отозвалась Кара, — Он — идиот, люди не домашние питомцы, чтобы покупать их и играть. Я ему говорила, да если бы он послушал…

 — Если бы он послушал и отпустил её, то сам он мог быть уже трупом давным-давно! — это раздалось на весь дом, поэтому дальше Морик продолжил совсем тихо, осознав свою ошибку, — Ты не видела рану! Там сухожилия и кость видно было! Она зашила! Я даже не знал, что так можно! И посмотри, наш упрямец жив! Да, он не в себе, но его сердце бьётся, а значит бьются и наши!

Дальше была тишина и я даже подумала, что на этом их «тайный» разговор окончен, но нет:

 — Я не отрицаю того, что эта девочка широкой души человек и она прониклась к твоему альфе, но запомни, Морик, обиженная женщина — это самый худший враг.

Её слова почему-то показались мне страшными. Будто пророчество какое-то или обвинение.

 — Потому, что от женщин зависит продолжение рода? — в голосе мужчины звучал скептицизм.

 — Потому, что женщины никогда не забывают. Запомни: никогда. Мы всегда всё помним и никакое проклятое время этого не исправит.

Тогда мне даже показалось, что Морик действительно прислушался к словам этой взрослой и по истине мудрой женщины, но на следующий день всё вернулось на круги своя. Он погостил подольше, наверное, пожелал лично убедиться в моей непричастности или чистоте помыслов. Не знаю, но ушёл он вполне довольный. Да и что я сделаю, когда в доме постоянно Виер? Я ведь не мастер-убийца, чтобы убивать направо и налево. Хотя… ой, нет, не думай. Нет, в принципе, если сначала избавиться от Виера, а потом от Лорина, то… чёрта с два я выберусь из города. Эх, а какой план… «Да ты бы струсила ещё на стадии планирования» — поддело меня самолюбие. Я нахмурилась, но это была правда. Моя душенька может только думать о таких зверствах, но не приводить их в действие. Никогда. Это аморально.

Утро началось рано. Я собрала все вещи, включая одежду Виера, который с щенячьими глазами попросил постирать и его шмотки «заодно». Я не отказалась. А что ещё я могу? Послать его? Зачем? Он мне начал нравиться, да и привыкла я стирать мужскую одежду, а поскольку Лорин не в состоянии пачкать бельишко, этим займётся его заместитель.

Справилась я за пару часов, как раз проснулся Виер и я отправила его на рынок. О, да, я уже неделю как никуда не выхожу. Просто сказано, что Виер всем займётся и всё. Я не спорила, хотя поход на рынок было тем единственным, что разбавляло мою тоску и уныние. Но кого интересует моё мнение? Правильно, только меня.

Я, как обычно плюхнулась в кресло, рядом с диваном и начала осматривать рану. Она затянулась. Разумеется, не вся и при плохом обращении швы снова разойдутся и плакали мои труды. Но… потеть ликан перестал. Что это значило? Жар спал, а хорошо это или плохо я не знала.

Осторожно промокнула раны влажным полотенцем. Накрывать травой больше не буду, пусть подсохнут.

Неожиданно мою правую руку кто-то схватил и я не сразу поняла кто, поэтому дёрнулась от неожиданности.

 — Какого чёрта ты делаешь? — хриплый, тихий и злой голос сначала напугал меня до чёртиков, а потом заставил перевести дыхание, ибо таких «подарков» я не ожидала.