У Мелинды тут стоял свой стакан с вином. Мужчины сидели в трёх метрах от нас, но она всё же решила пить тут. Хотя за работой, ей было бы неудобно таскаться туда-сюда…

Оказывается, Морик припёр от матери Мелинды несколько салатов и каких-то пирогов. Те, как узнали, что их альфа празднует новоселье, сразу же втюхали дочери и зятю кучу еды, лишь бы… Лорин был доволен. Мне бы так. Засранец, а многие дорожат его расположением. Это что-то да значит.

Готовка заняла от силы минут пятнадцать. К тому же я почти ничего не делала, выложила красиво овощи на тарелку, подготовила посуду для всех и всё.

Вино воистину сближает всех. Какой-то час и я уже хохотала над похабными рассказами Морика, над остроумными замечаниями Франка и чистым и милым задором Виера. Было как никогда весело, и мне в который раз захотелось расплакаться. У меня нет друзей, а у такого мерзавца, как Лорин, есть. И они все такие разные, но они вместе и… такая зависть и радость меня обуяла, что моё сердце разрывалось на части. От банального веселья в такое время у меня чуть истерика не случилась. Я смеялась, а потом потекли слёзы. Сначала подумала, что слёзы были от смеха, но они катились и катились, хотя грусти или обиды я не испытывала. Всё ещё смеясь, буркнула Лорину, что отлучусь, и ушла в туалет. Где прошла улыбка, закончился смех, но остались слёзы. Мне не оправиться от всего этого никогда. Такое чудовищное предательство, которое просто в голове не укладывается, пережить нельзя. Можно забыть, но… воспоминания, как старые друзья, — возникают тогда, когда их совсем не ждёшь. И сейчас я еле угомонилась.

Омрачать этот день не хотелось, когда мы ещё так соберёмся — неизвестно. Может, мы умрём все на неделе? Но, вернувшись за стол, я будто окунулась в маленький пруд семейного счастья. Все смеются друг над другом, пихаются, ворчат, но всё равно любят и дорожат. К этому должны стремиться все живые и разумные существа. К семье. Дети и супруг — это разновидность связей семейных, но вот такие отношения самые крепкие. Их не связывают общие дети, клятвы замужества и тому подобное. Они просто решили следовать за Лорином и всё. Он оберегает их, а они его, и это прекрасно. Наверное, именно за это Лорину стоило бы оставить жизнь. Он молодец, хоть и с поганым характером.

— Ой, посмотрите, что это у меня в кармане было! — громогласно произнёс Морик, выуживая откуда-то из-под стола колоду карт. — Ну что, кто рискнёт сыграть?

Карты? Они играют в карты? Улыбка сначала появилась, а потом быстро померкла на моём лице. Мне нельзя было играть в эту игру. Я ж леди была, а вот Авдей играл и неплохо! Чёрт.

— Раскладывай на всех, — величественно кивнул Лорин, пожимая моё колено под столом.

Это было ожидаемым действом. Посадил рядом и на протяжении всего застолья моя коленка была в его распоряжении. Он её даже не трогал, просто держал на ней руку, будто на трости. Вельможа, чтоб его.

— О, я не умею играть, — тут же подняла я лапки.

Это было удивительной новостью для всех.

— В смысле? — удивилась Мелинда, сидевшая рядом со мной с другой стороны. — Совсем-совсем? — Девушкам знатного рода не положено играть в азартные игры, — кивнула я угрюмо. — У нас этим занимались только мужчины. — Ты как там жила?! — возмутился Морик. — Пить не давали, играть не давали! Ты даже по мужикам не ходила! Какая это молодость?! Ты уже бабкой старой родилась, что ли?!

Франк и Тур загоготали. Мне оставалось лишь качать головой и соглашаться со всем.

— А мы её научим! — хлопнула по столу ладошкой Мелинда. — Давай в «Чушь» играть.

Раздались одобрительные возгласы и Морик начал раскидывать толстенькую колоду карт на всех нас. Я слегка струхнула. На самом деле я соврала. В карты я играла и неплохо. С няньками, с тем же Авдеем, который меня этому и научил. Проблема в том, что это было давно, и я несколько лет не практиковалась. Да и честно говоря, меня не занимала игра в карты. Возможно, пару партий и всё, полгода смело даже не смотрю в сторону запрещённой игрушки. Но игра «Чушь» мне незнакома.

— Смотри, малая, — начал Морик. — Правила игры просты: у кого в конце игры все карты, тот и проиграл. — Поняла, — кивнула я, ощущая уже приятное головокружение. — А что делаем? — Заходишь от одной, до трёх карт, — начал усач, пока остальные разбирали свои карты. — Кладёшь картинками вниз и говоришь, что там за карты. Можешь сказать правду, а можешь обмануть — это твоё право, но тот, под кого ты зашла должен понять врёшь ли ты или нет. Если он не берёт твои карты и сомневается, то он говорит «чушь», и ты обязана вскрыться. Если он был прав и ты его обманула, карты забираешь обратно и пропускаешь ход, но если ты сказала правду, то твой соперник карты должен взять. Поняла?

Ни хрена я не поняла.

— Поняла, — кивнула я, сгребая свою кучку карт.

По ходу дела разберусь. Но это похоже на карточную игру, где главным условием был блеф. Очень актуально, кстати.

— Я начинаю! — громогласно объявил и кинул две карты на стол, поближе к сидящему справа от него Виеру. — Две семёрки.

Тот, пряча свои карты, внимательно глянул своим хмельным взглядом на невозмутимого усача.

— Беру, — кивнул парень, забирая карты.

Он посидел, подумал.