И он мог сражаться с Азулой и продолжать думать. Бессмыслица… стоп, что она…

Тренировки сказали «огненный удар с переворотом через голову». Куда более глубокий шепот сказал «да, закрывающий линию обзора, следи за…»

Удар огненным кулаком пробил его огненную стену, и он полетел.

***

«Ли!»

Слава Гуань Инь за тренировки и практику до тех пор, пока он готов был упасть и умереть. Широнг точно знал, как кидать каменные перчатки, чтобы схватить и вернуть тело на безопасный участок. Даже если этот участок был на крыше другого вагона.

«Он упал, следи за…»

Синий огонь опалил его плечо. Мир покраснел и почернел.

«Это только боль, проклятье!»

Широнг подался навстречу удару, видя её усмешку и зная, что у него нет камня, и он не в том положении, чтобы кидать цепь.

«Ты никогда не сражалась с опустошенной чи, да?»

Он ударил кулаком, как молотом, целя в ту область, которая – как научил его холодный опыт – вырубит женщину так же надежно, как удар в промежность мужчину.

Она увернулась. Почти.

Широнг увидел, как она побледнела от боли, отлетев назад, инстинктивно приподняв руку, чтобы защитить грудь. Затем вспыхнула от ярости, запуская удары руками и ногами, чтобы отогнать его назад и убить.

В этот миг он увидел всю её жизнь.

«Аристократка. Одаренная. Училась у лучших. Тренировалась у лучших. Всегда-всегда любимая избранная наследница.

Никто не смел сражаться грязно, обучая тебя, так?

Ты не такая как твой брат, Азула. И никогда такой не станешь».

Хотя Зуко тоже сражался не как обычно. И дело не в том, что он покорял огонь вместо воды.

«У него есть навыки, чтобы победить её, просто он не считает, что они у него есть. Он перепроверяет себя. Проклятье, Ли, она не лучше тебя…»

Синий огонь ринулся к нему…

И остановился на таком расстоянии, что у него заслезились глаза, пойманный в сферу оранжевого пламени.

***

«Хватить думать, сражайся!»

Не имело смысла, что он мог видеть следующий удар Азулы. Не имело смысла, что он знал – знал – какого ответа ждет горный покоритель огня, и что он смог парировать его как волны, ударившие в скалу. Это просто не имело смысла…

Но мир перестал иметь смысл на Южном полюсе. Он уже привык.

«Она хороша, - прошептало что-то в его мозгу. Не со страхом, который ему полагалось чувствовать. Просто… принимая факт. – Она очень-очень хороша».

«Но она юна».

Достаточно юна, чтобы увлечься яростью быстрого убийства и полным уничтожением своих врагов. Чтобы поверить, что если кто-то не убил её, то только потому, что не смог.

«Я мог бы её убить, если бы мог пойти на риск, что умрем мы оба».

Но был куда лучший путь.

Стальной наконечник пробился сквозь обожженную крышу, и он улыбнулся.

***

«Я его убью,» - мрачно подумала Азула, уклоняясь от наконечника копья, которым ударяли снизу. – «Быстро и надежно. На этот раз наверняка».

Зуко избегал стали с той же легкостью, что и она, будь он проклят. Потому что он заодно следил и за своим окружением. Вместо того, чтобы следить только за ней.

«Как ты смеешь!»

Она была лучшей. Лучшей! Бой с её братом должен был быть детской игрой, забавой, способом плюнуть в глаза Урсы, демонстрируя, каким жалким был тот ребенок, которого она выбрала.

Но Зуко удерживал её. И, судя по его виду, особо не напрягался.

«Если бы этот Дай Ли не прикрывал тебя…»

Но он прикрывал. И если Широнг был недостаточно искусен, чтобы двигать куски камня крупнее своих перчаток, то агент с радостью разбирал вагон под ними на боеприпасы, кусок за медленным куском.

Она могла измотать их обоих, могла ранить их, но не могла заставить их отступать.

И если Широнг оторвет достаточно кусков камня, чтобы отрезать вагон, на котором стояли они с Тай Ли…

«Нет, он так не сделает.

Ты привел на поле боя вовсе не союзников, Зузу. Ты привел обузу.

Я знаю твою слабость.»

Прыгнуть, приземлиться и пробить огнем сквозь крышу…

О, какие славные крики.

***

– На выход! – кричал Хьёдзин, стараясь перекричать панику и рев огня. Вонь горелой плоти и тошноты разливалась в воздухе, сдавливая его желудок. Он с трудом сглотнул и постарался ничего не чувствовать. – Всем перейти вперед!

Люди перешли. За исключением трех несчастливых ублюдков, которые никогда и никуда больше не пойдут.