«Ты прав, чувак, особенно если учитывать то, что шприцы и медикаменты есть только у тебя в лагере. Хотя погоди, — сказал внутренний голос, — давай кое-что вспомним».

Перед глазами пронеслась череда образов и звуков. На прошлой неделе заходил один из вожатых, просил сильное слабительное, и жаловался, и корчился. А как натурально играл, такой актер пропадает! А я балда ему дал фосфатсодержащее, самое эффективное. И шприцами снабдил, и график с дозами расписал, всё для комфорта пациента, блин.

Я многое могу стерпеть, но ненавижу, когда меня обманывают.

Во мне проснулось давно забытое чувство злости: это, получается, моими лекарствами отравили конфеты и Ульяну.

Сняв халат, я тихо прошел мимо сопевшей на кушетке Ульяны, которая во сне выглядела как маленький котенок — так и хотелось дать блюдце молока и погладить — и отправился на поиски того вожатого.

Найдя его в комнате отдыха в компании таких же раздолба… вожатых, я решил не устраивать сцену прямо тут.

— Павел, можно тебя на секундочку, — позвал я тщедушного пацана примерно моего возраста.

Павел, заметив меня, пошел неохотно, а когда вышли из комнаты, собирался свалить, если бы я не придержал его за плечо.

— Чё тебе надо, док? — попытался он отделаться от меня, спихнув мою руку.

Но куда там, я был выше на голову, весил больше раза в 2, и…

«И превосходил супостата на несколько ступеней эволюции», — подхохмил внутренний я.

Кое-как отойдя в безлюдное крыло возле края лагеря, я без церемоний припер одной рукой этого засранца к стенке.

Нет, реально, все в нем вызывало раздражение: от бегающих туда-сюда мелких крысиных глазок на вытянутом и бледном лице до пахнувшей потом футболки.

«О да, а теперь въе*и ему, с чувством так, от души!» — посоветовал мне голос.

Когда я последний раз махал кулаками? В школе наверное. Но сейчас просто нет даже желания болтать, есть человек, который заслужил получить по щщам, есть человек, который понимает только один язык.

— Просто чтоб ты знал, за что, — сказал я, показывая Павлу конфету «Ласточка».

И, без замедления, коротким ударом долбанул ему по челюсти.

Тщедушного засранца тут же подвели ноги и он повалился на пыльную землю.

— Ты чё, охренел, что-ли?! — возмущенно завопил побитый, сплевывая на землю кровь.

«Да чувак, на Рэмбо ты не тянешь, нокаут не удался.»

— Всё-таки обломался воришка в столовой, да? — прохрипел Павел. — Можно сказать, его «пронесло», ахаха!

И мерзко так заржал, прям тошно стало: как существуют такие отвратительные и подлые люди, как живут?

Там, откуда я родом, его бы прибили.

«Скажу больше, чувак, он бы по нашему селу от края до края не дошел.»

— Я, бл*, пацанов подтяну и мы тебе устроим, док! — не унимался вожатый, сидя жопой на земле и вытирая сопли вперемешку с кровью. — Подумаешь, подкололи, — продолжал он, — а тебе влетит от всех вожатых, вот увидишь, мл*!

«Перед нами типичный представитель homo dolbo*bus, с отсутствием инстинкта самосохранения, с рук не кормить, к клетке не подходить», — прокомментировала шиза.

Подойдя к сжавшемуся в комок крысенышу я схватил его за шиворот и с размаху ткнул мордой в землю.

— Ты — отравил — ребенка, — с расстановкой впечатывал я каждое слово, при этом слово сопровождал ударом вражеской морды о земную твердь. — Завтра собираешь документы, Павел, и валишь из лагеря нафиг, или я тебя урою, — закончил я разговор.

Оставив это подобие человека, я отошел в лес возле лагеря: надо успокоиться, прийти в себя.

Потихоньку ступая по тропинке, я углублялся в чащу примыкавшего к лагерю лесного массива.

Аура леса действовала на меня положительно, голову больше не давило тисками злости. Я не помнил, когда последний раз срывался так. Я хотел просто поговорить, но, стоило вспомнить лицо страдающей Ульяны, как тормоза просто отказывали.

«Ой да ладно, мать Тереза, мог бы хоть пару раз ногами по почкам ему втащить, а так, можно сказать, просто поиграл с ним», — высказал своё «фи» мой кровожадный друг.