Через пару минут заваривания изумрудно-зеленый настой был процежен и разлит в две емкости поменьше. В чашку, которая предназначалась Ульянке, было щедро добавлено малиновое варенье, взятое из холодильника, в котором, по идее, должны были быть только лекарства, только тссссс!

— Спасибо, — сказала малышка, принимая из моих рук напиток. — У тебя тут столько всего, смотри, начну к тебе бегать просто так, за сладким, — улыбнулась она.

Ульяна пила мелкими глоточками, то и дело дуя на кружку, вытягивая свои маленькие, блестящие от чая губки в трубочку. При этом она с головой была закутана в одеяло, из которого торчали только милая мордашка, да изящные ручки, держащие чай.

— Можешь хоть каждый день заходить, я всегда буду тебе рад, — получилось серьезней, чем я хотел сказать.

Щеки девочки вспыхнули румянцем, и, не найдя что ответить, она сделала очередной глоток из чашки.

— В общем, допивай, и ложись спать, малышка, а я буду в соседней комнате. —

Я встал и уже пошел к выходу, когда моя рубашка слегка натянулась. Обернулся, и моим глазам предстало зрелище, которое я запомню, запомню навсегда, обещал я себе. Запомню, и буду вспоминать каждый раз, когда накатит хандра. Маленькая ручка, несильно, но настойчиво удерживала меня за край майки, а искренние глаза смотрели мне вслед, всем своим видом выражая нежелание расставаться.

«Когда последний раз ты чувствовал, что кто-то хочет, чтобы ты был рядом, не как врач, а просто компаньон, друг?» — сказала Шиза без намека на обычное ехидство.

— Спи, маленькая, я отлучусь на полчасика и быстро вернусь, заночую тут же, через стену, дверь кабинета закрывается изнутри на замок, отдыхай и не бойся ничего, — успокоил я Ульяну.

— Я не маленькая! — надуло щечки рыжее чудо.

Я аккуратно протянул к ней руку и погладил по голове. Волосы у рыжей были мягкими, а сама она зажмурилась и неосознанно потянулась к гладившей её ладони, ну как котенка приласкал, ощущения те же.

«Чувак, или мы останавливаемся, или я за нас не отвечаю», — сдавленно проговорил внутренний голос.

— Ложись давай, завтра тебя ждет новый, веселый день.

Я вышел и прикрыл дверь, а Ульянка до последнего смотрела мне вслед.

«Как думаешь, шиза, я предохранил себя от совершения большой ошибки или просто опять торможу?» — грустно спросил я у своего альтер эго.

«Не знаю, чувак, не знаю.»

«И тебе что, нечего высказать? Не верю».

«Знаешь, кто бы что ни говорил, я думаю, ты поступил правильно, я лишь посоветую взять у неё телефончик, узнать её получше, а через пару лет, если ты ей не осточертеешь окончательно, то тащи под венец», — посоветовал внутренний я.

Так, разговаривая сам с собой, я шел в небольшой магазинчик рядом с лагерем, решив по-быстрому прогуляться после столь насыщенного дня. Кивнув охраннику у входа, я неторопливой поступью шел по тротуару, хорошо, что не было машин, поднимающих пыль с дороги. Без приключений купив баночку колы, я хотел уже уходить.

«Чувак, купи ещё одну».

«Шиза, тебе, что ли?» — удивленно спросил я про себя.

«Ну, надо, поверь».

— Вот это беру, — протянул я две баночки колы сонной кассирше.

Добравшись до лагеря, я поднялся по длинной каменной лестнице, ведущей к обсерватории, где располагался астрономический кружок, один из многих, куда можно было записаться, чтоб совместить отдых в лагере с культурной программой.

На холме, кроме башни с телескопом, были несколько скамеек, сидя на которых, можно было насладиться видом на море и свежим ветерком.

В столь позднее время никого не было. Занятия в кружке астрономии проводились два раза в неделю, и, видимо, сегодня в здании было пусто. Я присел на одну из деревянных скамеек, лицом к морю. На водной глади отражалась луна, море сияло и мерцало, когда покой воды тревожили волны. Рядом сосны шелестели кронами, безмолвные наблюдатели жизни лагеря вот уже многие годы. Сколько детей в их тени играли, сколько впервые шептали признание девушкам, сколько поцелуев и слез видели… Жизнь течет как полноводная река: сменяются дни, недели, годы, люди приезжают сюда и уезжают, забирая с собой частичку этого места, бережно упрятав его в ворохе прочих воспоминаний. Каждый запоминает для себя главное: кто-то — свидания и объятия, кто-то — друзей и посиделки у костра, кто-то — кружки и концерты, а кто-то — вот эту вот атмосферу природы и гармонии.

Я сделал первый глоток ледяной газировки и с удовольствием ощутил, как по пересохшему после прогулки горлу прокатилась освежающая холодная вода с диким содержанием сахара и ортофосфорной кислоты.

«И каждый сам выбирает, одиночество это или свобода».

«Ты это к чему?» — спросил я у голоса.

«Да так, не обращай внимания».

Оглянувшись по сторонам, я заметил, что на одной скамейке сидит сутулая фигура. Света луны было недостаточно, чтобы понять, кто там, но, судя по силуэту, это парень, однозначно.