У меня вырвался смешок.

– Я не знаю.

Роум сжал губы, сдерживая смех.

– Что? – спросила я, увидев, как он изучает мое лицо.

Коснувшись тейпа на моих очках, он ответил:

– Классный стиль, Шекспир. Вводишь новый тренд?

– Ага, это была моя единственная пара. Или так, или ходить слепой, как летучая мышь. Пытаюсь прокачать стиль шебби-шик до получки.

– О, у тебя получается. Реально получается.

Вечеринка снаружи внезапно стала громче, глубокий голос Люка Брайана оглушал децибелами из ревущей стереосистемы. Мы с Роумом поднялись поглядеть на гулянку с балкона и увидели кучу пьяных танцующих и обжимающихся студентов.

Теплое дыхание обдало мое ухо, и дрожь возбуждения побежала вниз по спине. Роум положил подбородок мне на плечо и, продолжая наблюдать за сценой внизу, заключил в ловушку своих сильных загорелых рук.

– Будет весьма неловко спускаться с твоего балкона в эту веселенькую толпу.

Мои глаза расширились, а пульс участился.

– Люди начнут сплетничать, Роум.

Он покрыл поцелуями мое оголенное плечо. Я заметила, что с момента своего прихода, он постоянно ко мне прикасался.

– Ну и пусть сплетничают. Мне все равно.

– Но мне не все равно. Я не хочу, чтобы они думали, будто я твоя очередная шлюшка. Я не такая.

Его руки напряглись от злости.

– Бля, они не посмеют так думать. Я об этом позабочусь.

– Правда?

Он обвил мою талию мускулистой рукой, привлекая меня к груди, и прошептал прямо на ухо:

– Не сравнивай себя с другими, Мол. Ты значишь для меня гораздо больше. И я с радостью буду убеждать в этом тех, кто думает иначе.

– Почему я значу больше? Я не понимаю.

– Просто это так. Каким-то образом ты озаряешь мою совершенно поганую жизнь. Ты понимаешь меня, как никто никогда не мог. Вот так все просто.

Поток чистого счастья наполнил мое сердце, я повернулась к Ромео и провела носом по его щеке.

– Ты… ты можешь остаться, если хочешь. Но… только поспать, чтобы не объясняться потом перед другими.

Нежно покусывая мою шею, Роум застонал.

– Бля, мне бы этого хотелось, Мол, чертовски сильно.

Взяв за руку, Роум повел меня обратно в комнату. Я задернула лиловые шторы и, немного нервничая, направилась к кровати. Роум стянул футболку через голову, открывая большую черную букву «А», вытатуированную на груди слева. Очевидно, это футбольный символ Алабамы. У меня между ног растекся жар, и я поерзала на матрасе, восхищаясь его бронзовой кожей и рельефными мускулами. Его вторым тату была красивая каллиграфическая надпись, бегущая по ребрам под правой рукой. На расстоянии ее было слишком сложно прочесть.

Когда он расстегнул верхнюю пуговицу низко сидящих джинсов, выделяя свой твердый живот и V-образную линию мышц, мое дыхание стало прерывистым. Тяжелая ткань упала на пол, и Роум в одних только черных боксерах, которые подчеркивали его мощные мускулистые бедра и то, что он был очень рад нашей новообретенной близости, подошел ко мне. Третья татуировка располагалось на его бедре, примерно там же, где и моя. «Однажды» – гласили большие буквы. И это пробудило мое любопытство.

Ромео подошел к кровати и откинул лиловое одеяло, от чего мои бедра сжались в порыве чистого желания. Он забрался в кровать, и его аромат обрушился на меня, точно тонна кирпичей: чувственный, свежий и чертовски сексуальный. Я лежала на спине, уставившись в потолок и не представляя, что делать дальше. Он положил руку мне на талию и притянул к себе. Его кожа казалась раскаленной, а медленные движения его бедер заставили меня громко застонать.

Губы Роума оказались на точке у меня за ухом.

– Нам нужно попытаться заснуть, иначе все выйдет из-под контроля. А у меня его почти не осталось.

– Х-хорошо, – ответила я с придыханием и положила очки на тумбочку возле себя.

– Спокойной ночи, Шекспир, – прошептал он, пробегаясь рукой вверх-вниз по моему животу.

– Спокойной ночи, Ромео.

Он хмыкнул в мои густые волосы, и они рассыпались по груди.

– Мне нравится, как звучит мое имя в твоих устах. Не думал, что такое вообще возможно. Наверное, это из-за британского акцента. Оно звучит правильно, как того хотел Шекспир. Никто не зовет меня Ромео, меня никогда не называли Ромео. Я этого не позволяю. Но, как ни странно, мне нравится, когда так меня зовешь ты.

Я попыталась повернуться, но его руки держали меня как в тисках. Тогда я поцеловала наши сплетенные руки и пропела:

– Что в имени твоем? Ведь то, что розою зовем,

И под другим названием хранило б аромат.

Так и Ромео, названный иначе,

Свои все совершенства б сохранил.

Ромео резко выдохнул и потерся своими бедрами о мои.

– Не надо… пожалуйста…

– Почему ты не позволяешь так себя называть? – спросила я, сопротивляясь его движениям.