Защищу? От бомб? От убийц? От пуль?

Не позволю тронуть? Не дам в обиду, даже если приведут в аргументы оружие?..

Да!

Не дам. Правильно. Не позволю.

Этот мужчина слишком много для меня значит. Он слишком дорог мне, дабы позволить кому-то, даже до зубов вооруженному, даже ужасающе страшному, прикоснуться к нему.

Я защищу. Не знаю, как, не знаю, чем, не знаю, возможно ли это физически, но я буду пытаться. Я обещаю.

Мои слова производят на Эдварда впечатление. Отчаянно перебирая длинными пальцами материю ночнушки, он шепчет благодарности и бормочет, что сделает все, что я скажу, если останусь. Если не брошу его.

Будто бы я в состоянии это сделать…

Ещё тогда, когда мужчина впервые показал мне свои мысли и истинные эмоции, там, у кровати Джерри, после его побега, я поняла, что не смогу. Никогда не смогу. Ни за что не брошу.

– Я – твой, - неожиданно громко восклицает Каллен, шумно выдыхая, - видишь, твой. Ты можешь делать, что угодно. Я не помешаю.

Говорит быстро, но ясно и четко. Не сбивается.

– Ты таким хотела меня видеть? – со свистом втягивает воздух, почти отталкивая от себя. Вынуждая посмотреть сверху вниз. Вытягивает перед собой руки, намеренно сжимая их и выпуская наружу свежую кровь вкупе к уже старой, запекшейся. – Таким?.. Когда ломала, таким хотела?! Не молчи!

Лихорадочно пытаюсь сообразить, что должна сказать. Что могу сказать.

Его внезапное помешательство, его возгласы, заставляют табуны мурашек бежать по спине.

Ломала? Хотела?..

– Эдвард…

Он морщится от первого услышанного слова, будто от страшной боли. Съеживается, стискивая зубы. Они скоро треснут, не иначе. Шипит.

А потом начинает дрожать. Снова. Сильнее прежнего.

– Белла, прости… прости меня… - умоляюще просит Каллен, убирая трясущиеся руки за спину, - прости, пожалуйста, я не хотел…

Иступлено колотящееся сердце едва не смолкает от вида мужчины в этот момент. С трудом переступаю через себя, возвращаясь на исходное место.

Теперь подрагивают и мои пальцы. От всего сразу.

– Не за что извиняться, - тихонько говорю я, проводя линию, очерчивающую одну из сторон его лица.

– Я ведь лучше, когда молчу. – Эдвард смотрит на меня с вопросом, в то же время пытаясь уверить в своих словах. Смотрит затравленно, но с надеждой. С сожалением. – Я лучше, когда холодный, Белла. Не называй меня больше теплым, хорошо? Не называй…

Он помнит? Ещё с воскресенья?

– Ты теплый, - уверенно, пусть и с долей опасения произношу я, сглатывая слезы, - ты лучше, когда теплый и когда говоришь, мой хороший. Ты нравишься мне, когда говоришь.

– Такой? – он осекается, заставляя себя посмотреть точно мне в глаза. Без притворств. – Такой нравлюсь?

– И такой, - киваю, надеясь, что слова не звучат фальшиво, - любой нравишься.

Вздыхая, мой похититель хмурится, но от объятий не отказывается. Возвращает голову и лицо обратно.

Дрожь постепенно утихает.

– Спасибо…

Не отвечаю. Не хочу отвечать.

Глажу его, обнимаю и не могу даже представить, каково это – лишиться этого мужчины. Потерять его.

«Бомба», - он сказал, - «Сегодня, час назад».

Неужели и вправду, если бы все не сложилось иначе, если бы Бог решил по-другому, Эдвард бы больше не пришел? Не вернулся в дом, не увидел Джерома, не посмотрел на меня? Обиженный, расстроенный, озлобленный на то самое «я тоже», в ответ на его «разочарован» …

Ужасно. Больно. Страшно.

Не хочу думать. Сейчас он здесь, ведь так?

– Давай мы промоем твои ладони и пойдем спать? К Джерому. – Предлагаю, понимая, как сильно хочу окончить весь этот кошмар. Рядом с малышом ни мне, ни Каллену, страшно не будет. И ужасов внутри белых стен детской точно нет.

– Я сам, - пробует настоять Эдвард.

– Я хочу помочь. Пожалуйста.

Упрямство не ко времени. Пусть не упрямится…

Просьба оказывается услышанной. Спасибо.

– Хорошо, - мужчина устало кивает, нехотя высвобождаясь из моих рук, - если ты хочешь.

Мягко, робко улыбаюсь, присаживаясь на край ванной рядом с Эдвардом. Открываю кран, регулируя нужную температуру.

– Будет немного больно, - нерешительно бормочу, заново оглядывая искореженную кожу.

– Не будет, - Каллен прикрывает глаза, одним движением опуская руки под воду, тут же окрашивающуюся в красный цвет, - мне не больно с тобой.

Ещё одно откровение. Чистое, усталое…

Не удерживаюсь. Поворачиваю голову, целуя плечо мужчины, находящееся рядом со мной. Лишь запоздало понимаю, что это то самое, которое беспокоит его, судя по недавней реакции.