Нежно гляжу на белокурое создание, обнявшее подушку. Он спит так спокойно… мое солнышко.

– То, что я говорю, можно считать комедией, - Эдвард фыркает, привлекая мое внимание, но после сразу же серьёзнеет - вчера ты видела, что здесь может быть. И погружаться в черный цвет необязательно. Можно и в белый…

– Ни с кем из вас такого больше не случится, - заверяю, поджимая губы, когда перед глазами встает образ Эдварда ночью. Напуганного настолько близко проскользнувшей смертью, опустошенного, растерянного, с изувеченными руками…

– Может случиться и хуже. С тобой, – не соглашается он.

Против воли парочку мурашек все же чувствую на спине.

– Не боишься? – с сомнением спрашивает Эдвард.

– Не боюсь.

– Остаешься? С наркобароном? С мафией? – неужели Каллен пытается разубедить меня? Не понимает, что не выйдет? Глядит недоверчиво, изумленно.

– Остаюсь.

Вздохнув и усмехнувшись моему ответу, Эдвард притягивает меня обратно к себе. Зажмуривается.

– Вот видишь, а ты говоришь о трусости, - снисходительно замечает он.

Не отвечаю. Не знаю, что отвечать. Да и нужно ли это?

Мужчина выжидает чего-то около двух минут, сохраняя тишину спальни. Не требуя моих слов.

И лишь потом произносит желаемое, видимо, что-то для себя решив:

– Если твое согласие окончательное, у меня есть для тебя новость, Белла, - произносит он, чуть ослабляя объятья и наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня.

Такого внимательного взгляда, в котором по каплям соединились опасение, радость, легкая настороженность, уверенность, серьезность и нетерпение, я ещё не видела.

Надеюсь, удается показать, что ответ неизменен?

Видит. Кивает.

– С сегодняшнего дня, - Эдвард убирает прядь моих волос за ухо, разглаживая её, - я хочу, чтобы Джером называл тебя матерью.

С нетерпением жду ваших отзывов, очень интересно узнать ваше мнение о главе :)

Спасибо!

Бета: AnnaNP

========== Глава 45 - Мне жаль ==========

Апрель окончательно вступил в свои права.

Зиме волей-неволей приходится отступать, тогда как весеннее солнце все сильнее с каждым днем греет землю. Если какая-то часть снега ещё и укрывает её, то только там, докуда прозорливые солнечные лучики пока чудом не добрались. На ровных черных клумбах начинают появляться первые признаки жизни. Деревья, скинувшие с веток вниз тяжелые белые хлопья, просыпаются от затянувшегося сна. Небо больше не серое. Все чаще оно – истинно голубое. Как раз такое, каким его обычно рисует Джерри.

Мы пережили зиму. Лед, наконец-таки, растаял.

Под пристальным надзором солнечного света, просачивающегося через толстое стекло единственного в детской окна, белокурое создание, сосредоточенно склонившись над журнальным столиком, выводит замысловатые линии на девственно-белой бумаге. Цветные карандаши рассыпаны рядом. К ним прибавилось несколько оттенков, выуженных откуда-то из недр бесконечных полок дома миссис Браун. Мне кажется, такому подарку Джером был рад не меньше, чем обычные дети огромным плюшевым медведям на Рождество. Все-таки для счастья моему мальчику нужно совсем немного. Это наглядно подтвердилось сегодня утром, когда маленький ангел проснулся.

С грустно-рассеянным видом он нахмурился, не найдя рядом меня и обернулся, чтобы посмотреть на другую часть кровати. Едва драгоценные камушки наткнулись на Эдварда, лежащего прямо возле их обладателя, в миллиметровом отдалении, они засияли, запылали ярче, чем огни всего мира. Такое любимое и нежное северное сияние заполонило их, не допуская даже возможности удержать внутри радость и восторг мальчика.

В буквальном смысле набросившись на долгожданного папу, Джером крепко-крепко обнял его – и руками, и ногами – без слов показывая, что никуда не отпустит.

Он соскучился.

Он ждал.

Он любит.

Похоже, даже для моего похитителя такое было немного чересчур. По крайней мере, он показался мне слегка смущенным, когда малыш накинулся на него. Впрочем, это чувство очень быстро прошло. Ответно прижав к себе сына, он спрятал его в своих объятьях, тихонько нашептывая что-то на ушко. Джерри быстро расслабился, задышал спокойно и размеренно, широко заулыбался. Успокоился.

Этим утром мое маленькое солнышко было простым мальчиком. Любимым своей семьей Джерри, которого ничто и никто не заставит плакать, у которого есть ласковый папа и уютный, безопасный дом. Он не боится и не ожидает опасности. Он под самой надеждой защитой из всех возможных, и никто никогда не посмеет к нему даже притронуться.

Этим утром Джером по-настоящему счастлив. Видеть его таким – лучшая из возможных наград.

Правда, стоит признать, что немного испуга в маленьких малахитах все же промелькнуло, когда, целуя Эдварда, малыш наткнулся розоватыми губками на его обожжённую кожу, а после, отстранившись, заметил, что ладони папы, держащие его, перевязаны бинтами.

Безмолвно ожидая ответа на тревожащий, без лишних разъяснений понятный вопрос, мальчик смотрел напряженно и растерянно. Не убегал и не прятался. Просто боялся потерять. Снова.