– Второго февраля… - сам с собой рассуждает Эдвард, легонько поглаживая мою кожу, - водолей… воздух?

Он пытается угадать?

– Земля, - поправляю, сделав глубокий вдох. Ещё одна не самая подходящая тема для разговора.

Каллен замолкает. Пересчитывает.

– Нет, Белла, воздух. Водолей - это воздух, - хмурится, стремясь обнаружить свою ошибку. Не понимает, что сам не найдет…

– Козерог.

– С января по февраль?..

– С декабря по январь.

Немного отстраняюсь и по его удивленному вопрошающему взгляду вижу, что окончательно сбила с толку.

– Мой день рождения – тринадцатого января, - сознаюсь ему я, - настоящий.

– В карте ты написала совсем другое, - Эдвард внимательно смотрит мне в глаза, - зачем?

– Это долгая история, - сглатываю, прочистив горло, - можно я не буду?.. Тринадцатого января.

– Кашалот? – внутри малахитов проскальзывает понимание.

Кроме моего кивка ничего и не требуется.

Он, едва касаясь, поглаживает большим пальцем мою скулу.

– Ты ведь Белла?

– Да, - от его новой теории я усмехаюсь, на миг забыв о том, что мы обсуждаем, - это мое имя. Белла.

Эдвард добродушно, широко улыбается. Заглядевшись на его улыбку, не замечаю, как руки резко меняют местоположение, обхватывая меня за пояс. Секунда – и песка под ногами больше нет.

– Эта мразь за все ответит, - негромкий, но убедительный, угрожающий шепот мужчины слышится возле моего уха, - за все, что с тобой сделал, я с него спрошу, Belle. Можешь не сомневаться.

Табун ледяных мурашек устремляется вниз, по спине. Обескураженность накрывает с головой, путаясь с уже выползшим наружу испугом. Что?..

– Не бойся, - очень вовремя, словно почуяв неладное, Эдвард мгновенно смягчает голос, целует меня в лоб, - когда мы вернемся домой, от Кашалота не останется и мокрого места.

Ещё одно выворачивающее душу обещание…

Меня все чаще посещает мысль, что Эдварду известна большая часть случившегося. И почему-то кажется, что не по рассказам Джаспера. Хейл не мог рассказать ему столько всего… интересного.

Я что-то упускаю из виду?

– Он куда хитрее, чем кажется, - севшим голосом сообщаю я.

– Ну, не хитрее меня, - Каллен покрепче перехватывает меня, осторожно наклоняясь. Усадив на песок, садится рядом, притягивая к себе. – Мы поквитаемся за сломанные жизни так, как полагается.

– Осторожнее, пожалуйста, - кусаю губы почти до крови, стискивая его ладони, уже освободившиеся от повязок. На миг губ касается улыбка – как и обещал Флинн, ни единого шрама. Все та же ровная кожа.

– Об этом точно не стоит волноваться, - он чмокает меня в висок, хмыкнув, - Кашалот – не самая крупная рыбка.

…Тихонький плеск воды снова занимает все пространство пляжа. Я снова в объятьях Эдварда и снова мне не нужно ничего – ни слов, ни мыслей, ни прочего. Непрошенные воспоминания – пугающие, доводящие до дрожи и исступления – просятся наружу, но я их не пускаю. Пошли к черту.

– Белла, - мужчина, перебирая пальцами мои волосы, начинает говорить довольно тихо, но среди мягкой тиши, в которую мы погрузились, баритон в любом случае звучит довольно слышно, - помнишь, ты сказала, что если мне нужно поговорить, ты всегда готова меня выслушать?

Поднимаю голову, оглядываясь на него. Эдвард предельно серьезен.

– Конечно, мой хороший, - мягко отзываюсь я, вздохнув, - тебе есть что рассказать?

– Тебе, - исправляет он, но наткнувшись на мое недоумение, поясняет, – если тебе нужно поговорить, я тоже готов выслушать. Что угодно.

– Это не… то есть я не… - выдыхаю, намереваясь сказать все так, как есть, без уверток, - история - грязь. Только грязь.

Сглатываю, пожав плечами. Глаза покалывает, и я прекрасно помню, чем обычно это кончается.

– Ничего подобного в тебе нет и быть не может, - переиначивая смысл моей фразы, отрицает мужчина. Не поверить его словам, тем более произнесенным таким тоном – сумасшествие.
– Не говори ерунды.

– Ты не знаешь…

– Я узнаю, когда захочешь, - его рука чуть крепче обнимает меня, - просто имей это в виду, договорились?

– И ты…

– И я, разумеется, - посмеивается он. Теплое дыхание вкупе с нежными руками отговаривает плакать. Слез здесь совершенно не нужно. Ровно так же, как суфлера на балетном спектакле или оркестра внутри исторического музея. В крайней степени несовпадающая с царящей вокруг атмосферой вещь – соленая влага – противоречит всем законам мироздания.