– Одеяло?..

– Стеганое.

Каллен искренне, хоть и немного удивленно, улыбается. Уже шире. Уже явнее. Морщинок все меньше, а пальцы все слабее. Полотенце уже не намерено заживо стянуть кожу, а нога, судя по всему, унимается. Прекрасно!

– Ты помнишь?..

– Я не только помню, я ещё и знаю, где его купить, - заговорщицки шепчу, подмигнув ему, - думаю, Джерому понравится.

– Ещё бы… из тебя прекрасная собеседница, - его глаза сверкают, наполняясь облегчением. Таким явным, таким долгожданным и настоящим, что становится совсем тепло. Вот теперь я могу пройти босиком по ледяной плитке. И даже не нахмурюсь.

– А из тебя – слушатель.

Он довольно хмыкает, ухмыльнувшись.

– Задерни штору.

Свет пропадает. Комната снова темная.

– Где-то здесь была пижама…

– Вот, - потянувшись назад, достаю из-под кресла те самые штаны, о которые едва не споткнулась. Не позволяя упасть сейчас, ладонь Эдварда крепко держит мою. Ту самую, с отпечатком слоника.

– Тебе помочь?

– Здесь я сам справлюсь.

Немного поморщившись, он медленно, выверяя каждое движение, нагибается. Отпускает меня, используя обе руки, чтобы надеть необходимую одежду. Слышу знакомое шипение, когда, видимо, прикасается к только-только прекратившей болеть ноге, но, благо, ничего больше. Сначала все не начинается, а это уже очень и очень хорошо.

– Вернемся в кровать? – когда он заканчивает, осторожно спрашиваю я.

– Да, было бы неплохо, - устало усмехнувшись, Эдвард всеми силами пытается сохранять оптимизм, - но сам я точно не дойду.

– Самому и не нужно, - поднимаюсь с пола, протягивая ему обе руки, - обопрись на меня.

Заранее сжав зубы, Каллен, одной рукой и правду держась за мою, а другой вцепившись в подлокотник, тяжело поднимается, стараясь перенести основной вес на левую ногу. Уже проложившие контуры морщины возвращаются на его лицо.

– Вот и замечательно, - ободряюще шепчу, обвивая его за талию, - давай-ка, здесь всего четыре шага.

Готовая идти, я жду телодвижений Эдварда. И дожидаюсь. Правда, вместо того, чтобы следовать к северной стене комнаты, мужчина крепко прижимает меня к себе. Так ловко и быстро, что даже не сразу понимаю, что случилось.

– Мари, да?.. – теплые губы прижимаются к волосам, а потом, поцеловав их, опускаются ко лбу, - не Анжелика, случайно?..

– Изабелла Мари, к сожалению.

– Тебе бы пошло, - даже в баритоне слышна улыбка, - моя маркиза ангелов.

– Я предпочту быть баронессой, - неслышно усмехаюсь, погладив его спину, - ну а теперь пошли. Не оттягивайте решающий момент, ваше превосходительство.

– Действительно…

Он дышит тяжелее, чем прежде, но не останавливается, пока не добираемся до простыней. Держит меня крепко, не отпуская до тех пор, пока не уверяется в близости кровати.

– Осторожно, осторожно… - бормочу, помогая ему сесть на неё, - все хорошо?

Кивает, но улыбка уже куда слабее. Держится с трудом и, к тому же, подрагивает.

Я знаю, чего он боится. И знаю, почему.

– Он не повторится сейчас, - поправляю чуть выбившиеся простыни я, - не волнуйся.

– Думаешь? – боже, в этих глазах – точь-точь Джерри – надежды больше, чем во всем мире. Он смотрит на меня так, будто я решаю, станет ему плохо или нет.

– Не повторится, - ещё раз повторяю, целуя солоноватый лоб, - ложись.

– Ты ложись, - велит баритон.

– У двери…

– Я у двери, - четко произнеся каждое слово тоном, не терпящим возражений, говорит Эдвард.

Мне ничего не остается, как послушаться.

Я занимаю место посередине – между ними с Джерри. Дождавшись того момента, когда мистер Каллен с удобством устраивается на простынях, возвращаю из изножья сброшенное одеяло. Накрываю нас обоих, проследив, чтобы и покрывало малыша было на месте. Благо, Джерому до нас нет никого дела. Мой мальчик слишком занят Морфеем.

– Холодные, - недовольно бормочет Эдвард, когда я ласково провожу пальцами по его скулам, - чертовы подушки…

И подвигается… ко мне. Вернее, на меня. Укладывает голову на грудь, как я обычно это делаю, расслаблено выдыхая.

Против воли вздрогнув от всколыхнувшегося испуга, поджимаю губы.

Для него это без внимания не остается. Словно бы вспомнив о том, почему я не люблю прикосновений к этой части тела, мужчина, резко вздернув голову, встревоженно смотрит на меня. Его сонливость мигом пропадает.

– Белла, извини… я не подумал.

Пытается отодвинуться. Вернуться на ту самую половину кровати, что принадлежит ему. На те «чертовы подушки». Но, удивив саму себя, я не позволяю.

– Нет.

Я обвиваю его обеими руками, удерживая на прежнем месте. Моргаю, прогоняя слезы, но почему-то (бог знает, почему) не хочу отпускать даже отсюда. Пусть останется, пожалуйста!