Гринча шмыгает носом.

— Я боюсь. Давайте здесь подождем, пока вода уйдет…

— Вода уйдет-паводок придет. Две недели не просидишь здесь,- резонно отзывается Петча.

— На большинство голосов,- решает Санча и поднимает руку.- Я-за, Петча - тоже. Пошли!- Сделав лицо серьезным, он обращается к Петче:- Жеребья у меня есть, на всякий случай на тебе пару, можно прямо на дробь зарядить!

— Ладно…

Пока мальчики собираются, вода находит лазейки, бросается по низинам в озера и предательски окружает их со всех сторон.

Где еще утром Санча стрелял уток, озерки соединились в сплошное сверкающее море. Синеющий далекий лес у подножья хребта стоит по пояс в стальной воде. Приходится пробираться по покрытому льдинами берегу. Они прыгают по холодной изумрудной плотине, сквозь которую грохочущая река стремится широкими потоками в распадок.

По скользкому глинистому откосу Яра невозможно подниматься. Уклонившись по подножью, ребята, где по валежнику, где по кочкам, за полдня только попадают к хребту. По склону, поросшему сосняком, поднимаются в вершину. После неудобного тяжелого пути чащей и болотами, в просторном светлом бору хочется петь, кричать и стрелять. На сухой поляне, устланной коврами фиолетовых самсонок, первых цветов из-под снега, ребята падают на землю, лицом к теплому солнцу.

— Ничего не надо лучше, как охотничья жизнь!- восторгается Санча.

Тебе хорошо - ни матери, ни отца, у дяди живешь. А вот, как супонью надерут спину…- улыбаясь от приятной усталости, шутит Гринча.

— Ты, Гринча, вот что скажи, твой кобель на птицу будет лаять или не понимает по этой части? Он у тебя в роде охотничьего, водяного. Уши висячие, губастый. Нежная собака.

— Не знаю. Тятька купил зимусь, привез из города.

— Слыхал, как поп с попадьей на глухаря охотились? И нам с такой собакой придется в роде их!

— А ты расскажи, тогда буду знать!

— После обедни пошли поп с матушкой в поле гулять, глядь, глухарь поднялся на сосну, фунтов на пятнадцать. Жалко стало, что птица улетит, а ни собаки, ни ружья нету с собой.-Мать,-говорит поп,-ты садись на корачки, беги к дереву и лай тоненьким голоском, а я в деревню сбегаю, охотника с ружьем крикну. Пока туда-сюда, тот не идет, другой смеется, а попадья все брешет. Оглянется, нет батюшки с охотником и взлаивает. Тимофей дома был, взял ружье, идете батей.

Слышит лай, а понять не может. Да что за собака у тебя?-спрашивает у попа.-Напугался, говорит,-как увидал. Собака -не собака, что-то большое подсосной сидит. Убил Тимофей глухаря и спрашивает: да что же ты сам, батюшка, не лаял? Умаялась, поди, матушка без привычки? Да у меня,-говорит,- космы и борода большие, напугаешь- улетит. Кони иногда пугаются, не с птицей равнять.

— Это верно, глухарь не любит этого, — говорит Петча,- собаку и то не всякую допустит. Поди, пусти белую, не станет сидеть, сразу улетит!

— Ну, едем,-всегда первым вскакивает Петча,- довольно сказки рассказывать.

— Атаман наш, а мы партизаны,- говорит Гринча.

— Какие? Красные или белые?

— Известно, которые против…

— Эх ты! Тебе надо в белых…

— Не хочу в белых, хочу с вами!

— А если и мы белые?

— И я тоже!

— Чудак! Если против богатых буржуев, значит, красный партизан, а против бедных — белый.

— Я не богатый. Тятька землю пашет!

— А зачем торгует? Вот за это и ты буржуй.

До всего охотник и непоседа, Санча, вдруг прервав болтовню, замирает на месте; он слышит странный, незнакомый звук в тайге.

— Какая-то птица, не слыхал такой ни разу.

— Да куда ты, комуха!- кричит Петча,- это дятел!

— Нет, не дятел. Дятел долбит и кырчит, а этот по-иному!

— А я тебе говорю - дятел!

Из тайги доносится звук, не похожий ни на крик птицы, ни на голос зверя. Др-р-р-р… несется по лесу вибрирующий, дребезжащий звук. Ему в ответ такой же тоном ниже: др-р-р-р-р… Совсем близко звучит еще ниже: р-р-р… Санча устремляется вперед, бесшумно скользит в мягких черках меж стволов.

— Собаку подержите!

Вернувшись, он сообщает:

— Не думал, чтобы птица-дятел такая хитрая была. Сидит, проклятая, на сосновом тоненьком сучке, возле самого ствола и в кончик клювом-др-р-р, как на струне играет. Голоса своего нет, скликаться вот и придумала.

Начинается спуск с хребта. От реки казалось так просто пройти хребтами, сплошной неразрывной стеной огибающими долину, а тут вдруг неожиданный спуск.

— Куда же это?

— Спроси у него!

Чем ниже, тем гуще становился лес. Сплошная чаща преграждает путь. Вот повеяло влажным холодом. Ребята шагают под мохнатыми, лапчатыми пихтами. Не хочется ни говорить, ни оглядываться. Через несколько минут путники упираются в болото. В полуверсте за болотом, из чахлого березняка поднимается крутой хребет. Поблуждав в тщетных поисках обхода, решают итти вброд.