Скинув обувь, засучив штаны, во главе с Петчей, идут по холодной ледяной воде. Чем дальше, тем глубже; вода достигает колен.

Сосредоточенно разглядывая место, куда ступить ногой, ребята пробираются к середине. Взлетающие из зарослей утки пугают внезапным шумом крыльев и громким кряканьем.

— Ах, язви тебя в жилу! Даже вздрогнул,- говорит Петча.

— Полкан, узи! Лови их!- кричит Санча.

Но собака плетется за хозяином, не выказывая никакой охоты, бултыхаться в болоте. И только лишь, когда утки начинают срываться одна за другой, не выдерживает и начинает шарить. Поднявшаяся из-под куста матеруха падает возле самой морды, бьется в траве, как раненая.

— Утка подстреленная!- кричит Гринча.

— Пойди подбери ее,- смеется Санча,- на хвост соли насыпь!

— Собаку отводит, гнездо свила где-нибудь близко,- объясняет Петча.

Как только Полкан, вообразив подобно хозяину, что утку легко схватить, разинув пасть, пытается хапнуть добычу, она делает , ловкий взлет и снова барахтается в воде. Скоро глупая собака скрывается в чаще.

Полкан, нох! Полкан, нох!- кричит Гринча.

В ответ доносится протяжный визг разгоряченной погоней собаки. Зазевавшийся Гринча скользит с кочки и, растопорщив руки, стоит по пояс в воде, испуганно втягивая в себя воздух.

— Вылезай, тюлень неуклюжий, цепляйся за траву!

Перебравшись к хребту, ребята выжимают штаны и дружно для согрева взбираются на вершину. Им казалось, что с хребта откроется даль разлившейся реки, но их изумлению нет границ, когда вместо блестящего простора видят перед собой высокий хребет, покрытый тайгой.

Где же река?- спрашивают они друг у друга.

— За этим хребтом, наверное. Надо лезть на него, а то заблудимся, если уйдем от реки!

Примчавшийся Полкан со стороны хребта, на который они собираются взбираться, сбивает их с толку.

— Значит мы оттуда шли. Полкан по нашим следам бежал.

— Идемте по этому хребту! — решает Петча.

Доверившись собаке, они делают роковую ошибку. В погоне за уткой она обогнула подножье хребта и по слуху нашла ребят.

Полкан отряхивается и катается от радости по земле.

До вечера дети идут по хребту, который, то понижаясь, то вновь поднимаясь, уносит их на своей щетинистой спине все дальше от реки. Волны вечерних синеющих гор вздымаются вокруг, словно тучи. Дети молчат, подавленные мрачной красотой зари, полыхающей широким заревом. Сосны стоят, угрюмо затихнув, нахмурив темные брови, охраняя вход в тихую тень.

— Стой, паря,- говорит Петча,- ночевать здесь будем! Пока светло, надо за водой спуститься.

Ребята стоят на небольшой поляне. Петча морщит лоб, соображая, как могли они заблудиться, откуда вдруг вырос хребет, загородивший путь к реке.

— Ну, я за водой. Готовь костер,- говорит он, берясь за котелок.

На поляне раздается звук топора. Раскатистое горное эхо многократно повторяет треск упавшего сухого дерева.

Еще темно. Чуть светает. Санча подвигает обгоревшее бревно в костер и снова ложится. Петча и Гринча, не просыпаясь, отодвигаются от вспыхнувшего костра и снова сопят носами. Полкан, как полагается собаке, лежит поодаль и слушает. Иногда поднимается, сбегает куда-то вниз и снова ляжет.

Санче приходилось не раз ночевать в тайге на сенокосе и в дроворубе, но то было совсем другое. А теперь они в тайге, в настоящей, глухой и непроходимой. В душе он радуется приключению. Если бы не заблудились, еще вчера были бы дома и ничего интересного не было бы. Опасности никакой нет. Все хребты тянутся вдоль реки, стоит перейти на правый, и будет речка Телячья.

Короткая ночь прошла. Хмурые сосны отступили, повеселели и закудрявились. Стройные стволы отделились от темной стены и от этого стало светлее. Санче приходит в голову, пока ребята спят, пойти на охоту вниз; он переобувается, заряжает ружье и напряженно слушает. В безмолвной тайге ни единого звука.

Неподалеку раздается неожиданное щелканье. Сообразив, что это какая-то птица, вздрагивая охотничьей лихорадкой, он торопливо подсыпает пороху в капсюль. Щелканье сменяется бормотанием. Полкан собирается итти следом. Но мальчик, дав ему пинка и погрозив прикладом, почти бежит на звук.

Негромкие, но бьющие в самые уши звуки плывут с южной стороны хребта. Пока они слышны, охотник большими прыжками двигается вперед и вдруг замирает, стоит не дыша, лишь только звуки замолкнут. Он превратился в зверка, ему кажется, что и птица, так же, как и он, слушает биение своего сердца.

Стараясь не наступить на ветку, не издать шороха, Санча ползет на четвереньках, укрываясь за стволы. Ружье мешает, как нарочно цепляется за поросли шиповника. Где-то за хребтом взошло солнце, вершины сосен прорезал золотой луч. Тишина. Совсем близко, почти над головой раздается резкий скрежещущий звук, как будто по тонкому лезвию косы дернули шершавым брусом. Санча вздрагивает всем телом и впивается глазами в ветвистую сосну. На длинном толстом суку замерла огромная птица; черный распущенный над головой хвост, как веер, медленно собирается, стальная грудь мерцает зеленью.