– Нет. Я предлагаю засунуть его в сумку. Шуму, конечно, будет много, но так-то все нормально.

Китнисс улыбается, расстегивает сумку и, выудив оттуда толстовку, запихивает кота во внутрь.

– Всегда знала, что ты создан для того, чтобы нарушать правила. Пошли.

Я усмехаюсь, увидев брыкающуюся сумку девушки. Такая же реакция и у Гейла, когда он выходит нам на встречу.

– Так вот за чем тебе требовалось вернуться, - улыбается он.

– Будто был хоть один шанс встретить его! – закатывает глаза Китнисс. – Я была уверена, что он погиб вместе с половиной Дистрикта. Ан нет, даже не похудел!

– Китнисс, я не думаю… - негромко возражает Плутарх.

– Боже, не переживай. Договоримся, - усмехается девушка.

Через пятнадцать минут мы уже летим обратно. Мы не знаем, чем заняться, когда Финник неожиданно для всех достает из кармана колоду карт.

– Я так понимаю, азартные игры в Тринадцатом тоже запрещаются?

– Господи, да какая разница? – Китнисс в предвкушении потирает руки. – Мы пока еще в Двенадцатом. Кстати, кто-нибудь видит здесь стол?

Стол мы выклянчиваем у Плутарха и, под его неодобрительный взгляд, Финник тасует карты. Сначала мы играем вчетвером: я, Китнисс, Финник и Гейл. Потом к нам присоединяются еще и Крессида с Поллуксом и Кастором, а под конец и Плутарх, засунув свои принципы куда подальше, включается в игру. Хеймитч сдается на наши уговоры лишь в конце пути, так что успевает лишь сыграть пару партий. Китнисс, как оказалось, хороша не только в шахматах, но и в картах, поэтому победа в большинстве партий принадлежит ей. Там, где удалось выиграть мне или Финнику, мы, по обоюдному согласию, решили, что она просто отвлекалась на шумящего Лютика у себя в сумке.

Когда мы приземляемся, Финник быстрым движением собирает карты и прячет колоду в карман. Мы сбегаем по лестнице. Сейчас около шести, а значит нас всех ждет анализ дня. Китнисс сегодня с утра выписали из больницы, а вчера я перенес свои вещи в новый отсек. Она говорит мне, что хочет зайти к матери и сестре, чтобы отдать Лютика и поговорить. Она просит не ждать ее. Китнисс идет следом за Гейлом и Финником в одну сторону, а мы с Хеймитчем сворачиваем в другую.

– Ты как? – неожиданно для меня спрашивает он.

– Все прекрасно, - удивленно отвечаю я, смотря на него. – К чему этот вопрос?

– Да так, - неоднозначно отвечает он. – Честно говоря, меня больше волнует Китнисс.

Я понимаю, о чем он. Хотя всю дорогу девушка радостно болтала и играла в карты, каждый раз, когда я ловил ее взгляд, я видел в глазах отчаяние.

– Девочка научилась играть, врать и притворяться. Пожалуй, не идеально, раз не умеет контролировать свои глаза.

Я хмыкаю. Спасибо и на том. Так вообще не поймешь, что с ней твориться. Она же у нас девочка взрослая, все проблемы в себе держит до последнего. Наверное, если бы у нее не умер отец, такого бы не произошло. Ну, или хотя бы если ей не пришлось бы стать взрослой в одиннадцать.

– Ладно, пока, - надо же, а я даже не заметил, как мы пришли к моему отсеку. – Я загляну к вам вечером.

Вечером к нам заглянут все, хочется сказать мне, но я молчу. Прекрасно понимаю, что сегодня нас навестят все, да и не по одному разу. Взрослым почему-то слишком сложно свыкнуться с мыслью, что мы – взрослые люди и сами в состоянии решать, чего и когда мы хотим. Я киваю, и Хеймитч уходит. Я толкаю дверь в свой новый отсек и шагаю через порог. Замираю посередине комнаты, силясь поверить в то, что мне это не снится. Действительно, скоро сюда придет девушка, которую я люблю. И следующие недели мы с ней проведем в одном отсеке.

Я падаю на кровать, широко раскинув руки и ноги. Эта здоровенная постель даже больше той, что стоит у моих родителей. Я мечтательно смотрю в потолок, отмечая, что меня совершенно не волнует то, что происходит за пределами Тринадцатого. Последние недели я проводил дни в госпитале, не думая ни о чем, кроме Китнисс. Наверное, когда вокруг тебя бушует гражданская война, это не правильно, но я ничего не могу с собой поделать.

– Эй, подвинься, я тоже хочу поваляться! – я вздрагиваю от голоса Китнисс. Чуть приподнимаю голову, удивленно смотря на нее.

– Я не слышал, как ты вошла.

– Да, я заметила. Двигайся!

Китнисс стаскивает кроссовки и с ногами забирается на кровать. Она хватает одну из подушек и обнимает ее, положив подбородок на край.

– Чур, я сплю у стенки! – заявляет она, осмотрев кровать.

– Хорошо, - киваю я. Мне все равно, где спать. Если она хочет спать на том краю кровати, который примыкает к стене, нет никаких проблем. – Ты как-то быстро, - замечаю я. Я думал, она пробудет у своей семьи больше.

– Я отдала им Лютика и все. Зачем рассказывать о том, что они видели собственными глазами? – замечает она, закрывая глаза.

– Тебе плохо, - не вопрос. Я знаю это.

– Можно и так сказать, - отвечает она, кладя голову мне на колени. Ее ноги свешиваются с края кровати.

– Почему ты все держишь в себе? – спрашиваю я, перебирая ее волосы.

– Лишние эмоции - лишние проблемы, - усмехается она, вертя в руках жемчужину, который я подарил ей.

– Откуда она у тебя? – вдруг спрашиваю я, прекратив свое занятие, потому что до меня доходит суть моих мыслей.

– Ты же сам мне ее подарил, - как ни в чем не бывало отвечает она.