Ты не одна. Не бойся. Я с тобой. Все три фразы так и не срываются с моих губ. Хватит и того, что она позволяет себе казаться слабой рядом с Боггсом и Плутархом, крепко прижимаясь ко мне. Пожалуй, эти слова она мне не простит.

– Но вы же все-таки попытаетесь? – настаивает Прим.

– Конечно. Это не может продолжаться дальше. Рано или поздно он сумеет навредить Китнисс, - Хеймитч обеспокоено смотрит на свою подопечную. Она смотрит мимо него.

– С ним точно все в порядке? – спрашивает она у Боггса, будто не услышав последнюю фразу ментора.

– Да. Все в порядке. Не переживай, Китнисс, - как ни в чем не бывало кивает военный. Кажется, он ее понимает.

– Китнисс, он ведь мог убить тебя! – а вот Плутарх ее как раз не понимает.

– Он не виноват, - огрызается девушка, отрицательно качая головой. Прядь ее волос неприятно бьет меня по лицу. Китнисс виновато улыбается. – Прости.

Я улыбаюсь ей в ответ и качаю головой. Мол, я не сержусь. Я просто не могу на нее сейчас сердиться.

– И вообще, уже поздно. Я устала и хочу спать. Я не собираюсь снова разговаривать на эту тему, - Китнисс отбрасывает одеяла и спрыгивает на пол. Я спускаю ноги, собираясь последовать за ней.

Прим тут же прижимается к сестре. Сойка обнимает девочку за плечи.

– Я свободна? Допрос закончен?

– Иди, отдыхай, - кивает ей Боггс. Китнисс печально улыбается ему, протягивая мне свободную руку. Я с удовольствием сплетаю ее пальцы со своими.

Едва я только открываю перед сестрами дверь, Плутарх нарушает тишину очередным вопросом:

– Китнисс, нам тут удалось добыть план Капитолийских Каземат. Ты нам не поможешь понять, что где?

Девушка, едва только поднявшая ногу, чтобы переступить порог, так и замирает, смертельно бледнея.

– Да, конечно. Давай завтра, а?

Он кивает, но она этого не видит. Быстрым шагом переступая через порог, девушка упорно тащит за собой меня и сестру. Замерев у отсека мамы и сестры, Китнисс обнимает Прим, а та, в свою очередь, быстро ныряет в дверной проем.

– Я скажу маме, что с тобой все в порядке. Хорошо?

– Конечно, утенок, - Сойка слабо улыбается сестре.

Девочка кивает и закрывает за собой дверь. Китнисс делает резкий разворот на пятках и утыкается лбом мне в грудь. Я от неожиданности замираю на несколько мгновений, а потом обнимаю ее руками.

– Эй, ты там плачешь, что - ли? – спрашиваю я, замечая, что она чуть трясет плечами.

– Пока нет, но я определенно близка к этому, - тихо отвечает она, прижимаясь ко мне, пока мы бредем по направлению к нашему отсеку. – А сейчас я похожа на дуру из дешевой мелодрамы.

– Во-первых: почему ты так считаешь? Во-вторых, на дуру ты точно не похожа.

– За второе спасибо, - грустно улыбается она. – А почему… Наверное, потому, что я сильно изменилась. Я слабая.

Я едва заметно улыбаюсь, открывая перед ней дверь в комнату.

– Мне нравится, когда ты такая, - напрямик заявляю я. Мне хочется, чтобы она знала правду.

Китнисс смотрит на меня, не зная, что сказать. Она не удивлена.

– Пит, послушай, - она ласково берет мои руки в свои. – Я могла бы быть такой, какой я тебе нравлюсь, если бы мы с тобой сейчас не находились бы в деспотичном мире, где вокруг нас бушует война. А я, уж прости, - горько усмехается она, - символ одной из сторон. Разве таким должен быть символ?

Я отрицательно качаю головой. Я не хочу врать Китнисс.

– Вот видишь. Ты сам знаешь правду. Но хотеть нормальности – естественно.

И тут я начинаю громко смеяться. Она скрещивает руки на груди, непонимающе смотря на меня. Мол, она мне тут душу изливает, а я смеюсь.

– Китнисс, послушай, если бы я хотел нормальности, я бы выбрал ту же самую Делли Картрайт. Но мне нужна ты, ты и только ты. С твоими странными замашками, бешенным характером, упреками и обидами. Ты не подарок, не спорю, но мне нравишься ты такой, какая ты есть на самом деле. Пусть, ты упрямая, гордая, подозрительная и порой невыносимая. Нормальность – это скучно и точно не для меня.

Китнисс улыбается и обнимает меня.

– Хотя, я бы не отказался, если бы ты была немного поспокойнее и перестала бы все скрывать от меня.

– Что я скрываю от тебя?

– Ну, например, за те четыре недели, что ты здесь, ты ни разу ни словом не обмолвилась по поводу охмора.

– Боже, только не начинай! – трагически закатывает глаза девушка и целенаправленно идет к комоду. – Есть вещи, которые я не собираюсь обсуждать ни с кем, кроме Финника, потому что это имеет к нему прямое отношение. И не надо со мной спорить. Будто ты от меня никогда ничего не скрывал! Все, я в душ!