В полночь, в полночь приходи

К дубу у реки,

И надень на шею ожерелье из пеньки.

Странные вещи случаются порой,

Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

Кажется, птицы ждут продолжения, но Китнисс молчит. Я все еще не могу отвести от нее взгляда. Она, кажется, замечает, что я смотрю на нее, и чуть поворачивает голову, чтобы лучше видеть меня. А затем, будто что-то замечая, она резко оборачивается и видит в руке Кастора включенную камеру. Я недовольно морщусь. Она пела не для камер. Для Поллукса. И для себя. Все смотрят только на нее. Поллукс плачет, сидя рядом с ней. Кажется, эта песня заставила его о чем-то вспомнить. Девушка тяжело вздыхает и прислоняется к стволу. И тут начинают петь сойки. Очень красиво. Но я смотрю только на девушку. Понимая, что ее снимают, она не шевелится, пока не слышит заветное: «Снято!»

Я поднимаюсь, чтобы подойти к ней, но меня опережает Плутарх.

– Господи, где ты этого понабралась? Нарочно такого мы бы точно не придумали! – он звонко чмокает ее в макушку. – Ты просто золото!

– Я пела не для камер! – раздраженно отмахивается девушка, убирая его руки.

– В таком случае нам повезло, что они были включены.

Китнисс бросает на него мимолетный взгляд и идет ко мне. Мы снова садимся на землю, она позволяет обнять себя и кладет голову мне на плечо, предварительно предупредив Плутарха, что она его застрелит, если он будет снимать нас сейчас. Кажется, она хочет о чем-то рассказать. Но девушка молчит.

– О чем ты думала, когда пела? – спрашиваю я, прерывая молчание.

– Об отце. Точнее, о нашей с ним последней встрече, - Китнисс замолкает, понимая, что сказала лишнего.

– Встрече? – я удивленно поднимаю брови.

– Ну, как бы тебе это объяснить… - она нервно теребит край косички. – Когда меня ранили на арене, и я потеряла сознание, он мне… приснился что ли? Понимаешь?

Она поднимает на меня глаза, а я лишь удивленно хмыкаю.

– И что он сказал тебе?

– Спел «Дерево висельника» и посоветовал разобраться в себе, - коротко отвечает она, смотря куда-то мимо меня.

– «Дерево висельника»? – я задумчиво хмурю лоб. – Эта та песня, которую пела ты только что?

– Да. И моя мама будет далеко не в восторге, когда увидит, что я вновь ее пела.

– Почему?

– Ну, она запретила ее петь десять лет назад. Наверное, подумала, что семилетней девочке рано думать о смерти. Особенно, если она плетет ожерелье из пеньки, как в последнем куплете.

– Не думаю, что тогда ты понимала смысл, - я пожимаю плечами.

– Правильно думаешь. Я не размышляла над смыслом. Просто мелодия красивая. Я тогда все что угодно повторяла, лишь бы это пелось.

– Спой что-нибудь еще, - неожиданно для себя прошу я.

– Прости, но нет, - она отрицательно мотает головой. – Не хочу. Я не стала бы петь и сейчас, но Поллуксу я отказать не смогла.

– Эй, молодежь, поднимайтесь! Айда назад! – кричит Плутарх.

Китнисс, неожиданно для всех просит заглянуть в Деревню Победителей. Она хочет что-то взять из дома. Главный распорядитель кивает. Мы идем обратно. Возле одного большого валуна, Китнисс с Гейлом синхронно поворачивают головы. Когда Крессида спрашивает, что там, они, глядя друг другу в глаза, отвечают, что раньше встречались там перед охотой. Когда женщина говорит, что хочет посмотреть, они, перебивая друг друга, начинают уверять, что там нет ничего особенного.

Ничего особенного, усмехаюсь я, просто там ты была по-настоящему счастлива.

Крессида просит их сесть в укромное местечко, между выступами скал. Они там умещаются, лишь прижавшись плечом к плечу. Женщина заводит разговор об охоте. Она расспрашивает, как они познакомились и первый раз попали в лес, интересуется различными историями. Они отвечают сначала с неохотой, но потом оттаивают и даже смеются, вспоминая свои приключения.

Уже темнеет, когда мы переступаем через оградку Деревни Победителей. Хеймитч в наушнике просит нас поторопиться. Я, Китнисс и Финник практически бегом припускаемся к ее дому. Остальные остаются ждать нас у окраины. Оказавшись в своем доме, Китнисс вытаскивает что-то из ящика на кухне. Она просит нас помочь уложить баночки с различными настойками в коробочку, чтобы ничего не разбилось. Сама же собирает в пучки высушенные травы. Потом она быстро поднимается по лестнице. Мы слышим, как она копошится у себя в комнате. Через пару минут она быстро сбегает вниз, уже с сумкой на перевес.

– Взяла кое-какие вещи, сделанные Цинной, - коротко отвечает она, открывая дверь гостиной. Опустившись на колени перед книжным шкафом, она быстро вытаскивает с нижней полки увесистый альбом. Прижав его к груди, она говорит, что мы можем идти обратно. Но едва мы переступаем порог гостиной, как слышим протяжное шипение. Резко разворачиваясь, я замечаю бурую шерсть.

– Лютик, - выдыхает Китнисс.

– Лютик? – удивленно переспрашивает Финник, поудобнее перехватывая коробку с баночками.

– Кот моей сестры, - отвечает девушка. И, присев, негромко зовет его по имени. Кот шипит. – Хочешь к Прим?

При слове «Прим» Лютик поднимает уши. Кажется, имя девочки для него что-то значит.

– Иди сюда, я отнесу тебя к Прим, - Китнисс протягивает руки коту. На мое удивление, тот позволяет себя взять.

Поглаживая его за ушами, Китнисс направляется к выходу.

– Эм, Китнисс, - окликает ее Финник. Она оборачивается. – Я думаю, в Тринадцатом будут против Лютика.

– Ты предлагаешь оставить его здесь? – удивленно спрашивает она.