– Что мне сказать маме с Прим? – тихо спрашивает Китнисс, когда собрание заканчивается, и мы идем на ужин.

– Ничего. Я своим ничего не скажу, - отвечаю я. – Не нужно им знать, что мы едем на некое подобие арены.

– В этот раз все будет по-другому. Никто не обязан умирать, - добавляет она. – И Сноу тоже будет игроком.

Оставшиеся дни пролетают быстро. Практически все время занимают тренировки на стрельбище, и хотя стрелок из меня не очень, с винтовками за время предыдущих недель я научился мастерски работать. Китнисс, несмотря ни на что, все равно учит меня стрелять из лука, и я вижу, с какой ревностью смотрит на наши тренировки Гейл. Стреляю я из рук вон плохо, но девушку это не останавливает, и в конце концов я все таки умудряюсь попадать в мишени, затрачивая при этом минимальное количество стрел.

Стоит ли говорить о том, что манекен миротворца, на котором тренировалась Китнисс, истыкан стрелами с ног до головы?

Впрочем, меткость у всех убийственная (даже у меня, если никто не дает мне в руки лук). Кроме нас с Китнисс и Гейлом в отделении еще пять солдат из Тринадцатого. Заместительница Боггса, который назначен нашим командиром, Джексон, попадает в мишени, которые все остальные без оптического прицела даже разглядеть не могут. Две сестры, которым чуть больше двадцати, по фамилии Лиг – все называют их Лиг Первая и Лиг Вторая, чтобы не путаться. Правда, единственное отличие, которое я у них увидел – это глаза. А также Митчелл и Хоумс, совсем взрослые мужчины, рослые и крепкие.

Как мы успели заметить, остальные отделения от нас не отстают, и вся наша особенность заключается в том, что мы станем лицом наступления Тринадцатого. Когда нам об этом объявляют, прокатывается волна разочарования, сменяющегося злостью:

– Вы хотите сказать, что мы не будем участвовать в реальных сражениях? – грубо интересуется Гейл.

– Вы будете участвовать реальных сражениях, только, возможно, не всегда на передовой.

– Но мы не хотим! – вмешивается Лиг Первая. – Мы будем сражаться!

– Вы будете делать то, что принесет пользу. Решено, что сейчас вы наиболее нужны на экранах телевизора. Посмотрите, какой эффект произвела Китнисс. Полностью перевернула всю ситуацию. И заметьте – она не жалуется! Потому что понимает силу экрана.

Вообще-то, судя по лицу Китнисс, она явно что-то задумала, и это явно не показуха на камеру. Она все же встревает в спор после таких слов:

– Мы ведь не только притворяться будем? Иначе зачем столько тренировались?

– Не переживай. У вас будет достаточно реальных мишеней. Главное – не подставьтесь, искать вам замену будет некогда!

Мы прощаемся с семьями утром в день отъезда. Отец и братья обнимают меня, мать выдавливает улыбку, зато миссис Эвердин и Прим расцеловывают в обе щеки и просят позаботиться о Китнисс. Она сама стирает слезы сестры и просит ее не волноваться, говорит, что она даже не настоящий солдат. Прим просит ее быть осторожной.

Китнисс уходит попрощаться с Финником, а я направляюсь на взлетную полосу. К моему удивлению, девушка прибегает туда буквально через десять минут, и я вижу, что она еле сдерживает рыдания. Нарочно обнимаю ее, спиной становясь к заинтересовавшимся солдатам, и чувствую, как она сильно сжимает мои плечи.

– Ему плохо. Очень плохо, Пит, - шепчет она. – Я не смогла с ним даже поговорить, потому что все, что я увидела – это прикованного к постели, бьющегося в конвульсиях мужчину, который видит во мне только мишень.

Ее голос дрожит, я мягко поглаживаю ее по голове, хотя у самого холодок пробежал по телу от ее слов.

– Когда мы вернемся, ему полегчает, - неуверенно бормочу я, чтобы ее приободрить.

– Я отомщу ему за это, - отвечает Китнисс.

Планолет доставляет нас до сборного пункта в Двенадцатом, откуда мы двое суток на товарняке, до предела набитом солдатами, едем до одного из горных туннелей, ведущих в Капитолий. После мы еще шесть часов идем до военного лагеря повстанцев, тянущегося на десять кварталов вглубь от вокзала, на который мы приезжали в Капитолий перед Играми.

Пока мы ставим палатки, Боггс рассказывает, что повстанцы отбили этот район с неделю назад, потеряв при этом сотни жизней. Миротворцы заняли позиции ближе к центру Капитолия, и нас разделяют пустые улицы, сплошь усыпанные ловушками. Прежде чем наступать, их нужно обезвредить.

Спустя три дня большая часть отделения 451 готова дезертировать от скуки. Мы стреляем для Крессиды и ее команды, которые приехали вместе с нами, но в основном по всякой ерунде, чтобы отвести подозрение. Время от времени требуются добровольцы для реальных боевых заданий, и всякий раз все восемь рук взмывают вверх, но меня, Китнисс и Гейла никогда не выбирают.

Видимо, чтобы мы себе внешность не испортили.

У каждого из нас есть бумажная карта Капитолия, которую Китнисс, как мне кажется, чересчур внимательно изучает. На все мои вопросы о ее интересе она лишь отшучивается, но в мою голову закрадывается серьезное подозрение, что она хочет сбежать отсюда при первой возможности. И прекрасно понятно, в каком направлении.

Но настоящая находка – это карта командиров. Это так называем голограф, который воспроизводит точно такую же голограмму, которую мы видели в Штабе перед отъездом. По сути, это всего лишь улучшенная версия карты, но это просто подарок по сравнению с нашими бумажными версиями.