Шрифт:
И не так-то просто будет переломить их, закаленных во многих битвах крепче любого меча и вынудить отступиться от своего князя.
Но коль уж приехал – то надо!
Мономах кашлянул, давая понять, что готов говорить, и, встретив благожелательный кивок Святополка – приглашение к началу разговора, сказал:
– Брат…
Великий князь сразу помрачнел лицом и насупился – он не любил, когда даже Мономах 43 обращался к нему так.
Но Мономах, словно не замечая этого, обвел глазами стоявших перед ним дружинников, снова остановился взглядом на Святополке и повторил:
– Брат…
Все ожидали, что он начнет, как всегда, осторожно и издалека. Про дела в Константинополе и Европе, кичась, как считали некоторые, тем, что состоит в родстве едва ли не со всеми царями и королями и сам имеет не меньше прав на византийский престол, чем нынешний кесарь – Алексий Комнин.
Те же дружинники Святополка, что ближе знали Мономаха, встали поудобнее – интересно послушать, что скажет на этот раз переяславльский князь? Он всегда говорит о таких удивительных вещах, что порой замечаешь, что слушаешь его с широко раскрытым ртом. И откуда только он все знает – и про великого полководца Александра Македонского, и про римских кесарей, и даже про крестовый поход, который идет сейчас на Иерусалим? Хотя неудивительно – если батюшка его, покойный Всеволод Ярославич, знал пять языков, да мать византийская принцесса – как не набраться всякой книжной и прочей премудрости.
– Брат! – в третий раз сказал Мономах и вдруг начал с самого главного, ради чего, собственно, и приехал: – Доколе мы будем терпеть половцев? Доколе Русская земля будет страдать от их набегов? Не пора ли нам с тобой собрать всю Русь да сообща выступить на поганых?
– Вот те раз! – даже крякнул от неожиданности Ставр Гордятич. – Мне велел молчать. А сам что творит?
– Чш-шш!! – строго остановил его игумен и, как бы благословляя Мономаха взглядом, нравоучительно шепнул: – Аще угодно будет Богу, чтобы успешно решилось это дело, то какая разница, с конца разговор начинать или с начала?
Опытный в боевых делах, Ратибор, хорошо зная, какая польза бывает от внезапной атаки, тоже согласно кивнул словам Мономаха и продолжал стоять с самым спокойным и невозмутимым видом.
Зато Святополковы советники выглядели растерянными. Они оказались явно не готовы к такому началу.
Ну и хитрость выдумал этот переяславльский князь! Попробуй сразу ответь такому…
И никому из них – ни Ставру Гордятичу, ни Ратибору, ни опешившему великому князю с его дружинниками – было невдомек, что это вовсе никакая не хитрость или уловка.
Мономах и впрямь думал начать издалека, чтобы поучительными примерами из истории подготовить всех, а потом уж сказать про поход всей Руси в Степь, но по дороге все увиденное, услышанное и бурлившее в нем последние годы так накипело, что он сам, того не ожидая, сразу сказал об этом!
– Но, князь, – первым приходя в себя, развел руками Святополк и, явно уводя беседу в сторону, примиряюще улыбнулся: – Насколько мне известно, все половецкие набеги уже прекратились!
– В эту зиму – да! – согласился Мономах. – Но чтобы их не было в следующую, и через десять лет, и даже через сто, я предлагаю – собрать всех князей воедино и объединенным русским войском самим выступить в Степь!
– Как! Самим? В Степь?! – недоуменно, словно давая понять своим дружинникам, что ослышался, переспросил Святополк.
– Да виданное ли это дело? – первым, густым басом, поддержал его воевода. – Дело руссов – сидеть по укрепленным городам да встречать половца на валах и речных переправах.
Главное, не пускать их в глубь русских земель.
Ставка рванулся было вперед, чтобы объяснить воеводе, что не может больше обескровленная переяславльская земля быть таким княжеством – крепостью между Степью и 44 Русью. Да и сколько раз обходили их степняки, чтобы напасть на другие города и тот же Киев… Но, перехватив взгляд Мономаха, он только опустил руки и сжал кулаки так, что все услышали их хруст.
– Вот оно как… – задумчиво покачал головой Святополк. – И когда же это ты, князь, выступать предлагаешь?
– А как только сойдет снег и просохнут дороги! – спокойно, точно речь шла о простой поездке на охоту, ответил Мономах. – Прямо этой весной!
Тут уж дружинники Святополка пришли в себя, и послышались их возмущенные голоса:
– Да ты что, князь!
– Слыхали?
– Зима на исходе!
– Скоро – землю пахать, а мы крестьянина и его коня – на войну?!
– Великий князь, скажи хоть ты ему, что со времен наших прадедов этого не бывало!
Святополк успокаивающе кивнул крикнувшему это дружиннику, все лицо и шея которого были изуродованы боевыми шрамами, и вопросительно посмотрел на своего брата:
– Да, князь? Дружина моя верно молвит! Виданное ли дело – самим в Степь идти? Да еще и весной!
– То-то и оно, что самим! – убеждая и великого князя, и его советников, горячо заговорил Мономах. – Тогда наша слабость, что мы сто лет в Степь не хаживали, силою обернется! Тото и оно, что весной! Ибо сейчас кони у степняка слабы после зимней бескормицы. Для тяжкого боя бессильны.