Наступило неловкое молчание, которое не решались прервать ни один, ни другой.

Наконец Славко, поразмыслив, с неожиданным уважением отметил, что не часто даже самый смелый человек сам признается в своей минутной слабости, да еще такой, как трусость, и решил прийти на выручку купеческому сыну:

– Ладно, ты такое пережил, что не мудрено испугаться. Это и у других, даже самых сильных и смелых, бывает! – успокаивающе сказал он Звениславу.

Но тот и не подумал принимать руку помощи:

– У других бывает. А у меня всегда! – с горечью отозвался он и, едва не плача от собственного бессилия, добавил: – И, сколько себя помню, я всегда был таким. Думаешь, мне самому это нравится? А поделать с собой ничего не могу! Как только захочу смелым стать, так сразу же… ой!

– Ну что там на этот раз? – поморщился Славко.

«Ну, прямо и смех и грех с этим купеческим сыном».

А тот наклонился к нему и беспомощно прошептал:

– К-кажется, он меня тронул!

– Эх ты, – засмеялся Славко. – Это же он начал в себя приходить!

– Точно, шарит руками везде… – взглянув на гонца, подтвердил Звенислав. – Ой-ой, вот – опять!

– Да нужен ты ему больно был! Это же он грамоту ищет!

– Смотри, смотри, глаза открыл, осматривается, нас увидал… ой!

Гонец, в котором, после того как Славко отер с его лица кровь, только теперь можно было признать Доброгнева, с трудом огляделся по сторонам и слабым голосом прошептал:

– Где я? Кто… вы? Сумка моя… грамота – где?!

– Мы – свои, русские! – подавшись к нему, горячо зачастил Славко. – Рядом весь, мы тебя сейчас туда перенесем, там тебя быстро вылечат! А грамота… грамоту половцы увезли!

– Половцы, засада… я думал, все это мне только пригрезилось, а это выходит – правда?!. – еще сильней, чем от боли, сморщился Доброгнев.

– Не кори себя – я видел, как ты отбивался! – тихо сказал ему Славко.

– И я… слышал! – чуть запнувшись, добавил Звенислав.

Доброгнев посмотрел на одного отрока, на другого и с горечью усмехнулся: 65 – Какая польза от того, если грамота у половцев! Где они теперь? М-мм-м!

– Славко! – встревоженно предупредил Звенислав, заметив попытку гонца привстать. – Он встает!

– Вижу! – кивнул Славко, а затем, посмотрев на Доброгнева, строго сказал: – Лежи, гонец, тебе нельзя двигаться! – и еще строже наказал Звениславу: – А ты присмотри за ним. Сейчас я все разузнаю…

Славко снова вылез из стога, взбежал на ближайший пригорок, прислушался, принюхался, вгляделся вдаль до самых слез и, вернувшись, присел на корточки рядом с Доброгневом.

– Уф-ф! И как только можно ходить в таком тулупе? – тяжело дыша, пожаловался он. – Это же не рукава – а печные трубы!

– Ну что? – обрывая его, заторопил гонец.

– Здесь еще половцы, за соседним холмом! – сразу становясь серьезным, ответил ему Славко. – Костер жгут. Расположились, как на своей собственной земле, поганые!

– Может, это кто-то из местных?

– Нет, тогда дыма не было б видно, – уверенно возразил Славко. – В крайнем случае, стлался бы по-над землей! А этот – прямо в небо прет!

Гонец с надеждой посмотрел на него и спросил:

– А может, то наше войско? Мономах собирался как-нибудь навестить эти края!

– Ну – тогда костров было бы много! – мечтательно усмехнулся Славко и уже уверенно подытожил: – Нет, это точно половцы. Дают своим лошадям отдохнуть перед дальней дорогой.

Как ни странно, но эти слова почему-то успокоили Доброгнева.

Он благодарно положил слабую ладонь на горячую Славкину руку и произнес:

– И то неплохая весть! Раз они еще здесь, то и грамота, стало быть, пока не в Степи! А коли так, есть надежда опередить их! – Он перевел дух и уже просительно обратился к отрокам: – Мне бы только коня, ребята! А уж я как-нибудь доберусь до князя, грамоту хоть на словах передам, а уж он сам известит обо всем Мономаха!

– Конь-то, конечно, есть… – задумчиво произнес Славко. – Коня-то, конечно, можно…

Остался у нас в деревне… один! Бережем его как зеницу ока. Но как нам тогда быть? Скоро же пахота! Погибнем ведь без него…

– А так может погибнуть вся Русь! – заметил гонец.

– Слышь, Славко? – подтолкнул отрока локтем Звенислав. – Вся Русь!

– Тебе, купеческий сын, легко говорить, – с горькой усмешкой откликнулся тот. – У твоего отца небось сотни коней!

– Тысячи… – уже безо всякой гордости уточнил Звенислав.