– А нашего священника половцы вместе с храмом сожгли! – вздохнул Славко. – Потом волхв приходил, призывал дубу, в который молния ударила, поклоняться.

– И вы… поклонились? – с еще большим ужасом, чем когда боялся раньше, посмотрел на Славку Звенислав.

– Ага! – усмехнулся тот. – Дед Завид так ему поклонился, что он навсегда дорогу к нам позабыл!

Звенислав засмеялся, но, вспомнив, что молится, сразу посерьезнел. Закончив молитву, он положил в рот пару стебельков и замер, прислушиваясь к себе.

Славко, как ни торопился, с минуту подождал и с участием спросил у купеческого сына:

– Ну, как?

– Что? – не понял тот.

– Помогает?

Звенислав пожал плечами и слегка разочарованно начал:

– Б-боюсь…

– Что-о?! – с возмущением протянул Славко.

– То есть я хотел сказать, боюсь, что пока еще нет… – быстро поправился Звенислав. – Я думал, сила какая во мне появится. Или – ух! – напасть захочется на кого. Наверное, еще действовать не начала! – вздохнул он и будничным тоном добавил: – Ну что, пошли?

– К-куда? – не понял Славко.

– Как – куда?! – удивился, в свою очередь, Звенислав. – Ты же сам говорил – к половцам!

Славко с удивлением покосился на Звенислава и, ничего не сказав, пошел по полю, изрытому копытами половецких коней. А тот пристроился к нему и на ходу стал удивляться тому, что с ним происходит.

– Смотри, снег с березы упал! Да прямо мне за ворот! То есть за то, что на твоей овчине от него осталось…

– Ну и что с того? – подивился, косясь на него, Славко.

– А то, что я раньше бы умер со страху. А теперь хоть бы что! З-ззябко только! А вон свежий волчий след!

– Ну, след – это еще не волк!

– Да хоть бы и волк! И даже медведь!

Звенислав от неожиданно свалившегося на него счастья и правда стал уже похож на большого разрезвившегося ребенка. Однако чем больше он радовался, тем почему-то все сильней хмурился Славко. И, наконец, он не выдержал:

– И чего ты за мной увязался? – с нескрываемой досадой накинулся он вдруг на Звенислава.

– А что? – даже опешил тот.

– А то, что половцы – это не волк. И даже не разбуженный посреди зимы медведь! – принялся объяснять Славко. – Все люди от них бегут, одни мы идем им навстречу! И охота тебе, чтобы потом твои отец и мать оплакивать тебя стали?

– Нет, конечно! – поежился Звенислав. – Но ведь ты же идешь?

– Мне легче. Меня оплакивать некому!

– Так ты… сирота?

– Сам не знаю.

– Как это? – не понял купеческий сын.

– Мать половцы угнали, может, где и жива еще… А отца саблями посекли за то, что не давал ее в полон уводить…

Звенислав сочувственно посмотрел на идущего рядом смерда, который в его одежде мало чем отличался от сына тиуна, а то и, пожалуй, тысячника, и с жалостью спросил:

– Искал-то хоть матушку?

– А как же! – вздохнув, не сразу отозвался Славко. – Два раза потом в Степь ходил…

– И… как?

– Так, что сам ноги потом едва уволок!

– Да, досталось тебе…

– Хочешь, чтобы теперь и тебе досталось? – с горечью усмехнулся Славко и просительно 73 взглянул на купеческого сына: – А то пошел бы назад. Зашел в деревню. Сказал бы, что не зазря Славко коня-то увел. Пусть без злобы душу мою поминают…

– Да ты что все каркаешь! – возмутился тот.

– А что мне еще остается делать? Ведь к самому страшному хану идем: жестокому, осторожному, хитрому… И не с подарками или радостной вестью! А сам не хуже меня знаешь, зачем!

– Да, видел я его… Этого Белдуза! Чего зря пугаешь? – недовольно буркнул купеческий сын. – Мало того что он, как бешеный волк, злой, да еще и раненая рука его мучит.

– Не раненая она. То я ему ее прокусил! – усмехнулся Славко.

– Как?! – во все глаза уставился на него Звенислав.

– Очень просто – з-ззубами!

– От страха что ли?

– От злобы! Ведь это он мою мамку в плен увел. И его люди отца моего сгубили. Я как только его увидел, так в глазах все потемнело…

– Как же ты тогда идешь-то к нему? А ну как признает? – зябко повел плечами купеческий сын.

– Вряд ли, – с сомнением покачал головой Славко. – Хотя и встретились мы с ним лицом к лицу – дело-то ночью было. Да и трудно меня теперь узнать в твоей одежде!

– И меня он тоже видел... – задумчиво вдруг сказал Звенислав.