– Да Марфа Васильевна я!
– пропищал Олег цитату из нового фильма Гайдая и убежал, пробившись сквозь группу.

Иван только и произнёс:

– Ну, знаете ли...

– А теперь мы отправляемся к церкви Рождества Богородицы. Там великолепная каменная резьба.

На улицах по-прежнему стояли бабушки, продолжая продавать крыжовник и смородину стаканами. По-прежнему вдоль штакетников гуляли куры. И гусыни сидели на берегу Каменки в зелёной траве, охраняемые бдительными гусаками. Но изменилось всё. На солнце набежало кучевое облачко и прилипло к нему.

А резьба действительно была красива, как и фрески внутри церкви.

Олег заявился в номер под вечер. Друзья сидели за тарелками и хлебали малину с молоком. Злость прошла, но лёгкое напряжение ещё присутствовало.

– Я заберу барахло. Здесь остаюсь. Комнатку снял в избушке. Покрашу этюды.

Уже у самой двери спросил:

– Хотите анекдот? По свету болтается на "Б" называется?

– Ну?
– спросил Иван.

– Брежнев, - ответил Олег.

Но никто не рассмеялся.

– Что-то тебя понесло куда-то... - удивлённо прокомментировал Иван.

Олег ушёл. Ритка сидела, уткнувшись в тарелку. За всё время разговора она не подняла головы. Илья ждал извинений, но не дождался.

Окончательно настроение восстановилось только в Боголюбове, откуда пешком по берегу Нерли до Клязьмы отправились к церкви Покрова. Горечь от вчерашнего медленно таяла на фоне открывавшейся красоты.

Простой четверик церкви, казалось, был сотворён нерукотворно вместе со всей этой зелёной природой, стрелкой двух рек, на небольшом холмике - вопреки тому, о чём рассказывала Лерочка-Валерочка: дескать, и холм насыпной на пятиметровом фундаменте, и мастера - камнерезы и кирпичники - не только со всей Руси работали здесь, но даже Фридрих Барбаросса прислал своих специалистов. "Какие мастера?
– думал Илья, разглядывая Давида-псалмопевца на стенах церкви.
– Какой Фридрих? Это чудо возникло при Сотворении. Само. Такое невозможно сделать руками и сюда, в эту природу, поставить".

– Какая красотища, - вздохнула Ритка.

Иван ничего не сказал. Илья до сих пор не знает, как он относится к искусству.

И Олег как-то забылся на многие годы.

– Альбом "Золотое кольцо" у нас хранится до сих пор, - улыбаясь, сказала Наташа.

13

Флейтист, как юный князь, изящен...

Булат Окуджава.

Илья вышел из моря. Чёрт побери! Всё-таки я наступил на этого ежа. Чувствовалось, что в пятке что-то застряло. Стянув ласты, он хотел было рассмотреть, что именно там приключилось, но заметил: рядом с Наташей сидит какой-то накаченный парень. И он поспешил к ним.

– Я не помешал?
– спросил Илья, бросив ласты рядом со скамьёй.

Наташа подняла на него стеклянный взгляд. Лицо её было каменным.

– Я себя чувствую какой-то... шлюхой.

– А что такое?

– Он сидит уже полчаса здесь и уговаривает меня по-английски пойти к нему в номер.

Илья повернулся к качку. Очень хотелось на него заорать, дать по морде, выплеснуть всю накопленную многолетнюю злобу. Но он заставил себя растянуть щёки в улыбке. От этой улыбки парень откинулся на спинку скамьи. Илья ласково взял его пальцами за щёку. И потряс лицо.

– Сладкий мой!
– проговорил Илья на иврите; со стороны всё выглядело вполне обыденно, по-израильски, вот только костяшки пальцев у Ильи побелели.
– Ты хочешь любви?
– И правой ладонью он дал качку пощёчину, ласково, чтоб не вызвать подозрений у окружающих.
– Пойдём со мной, - и потряс левой рукой слюнную железу, - к тебе, - ласково пошлёпал от всей души по щеке правой.
– Я тебя удовлетворю, милый!
– и сдавил пальцами так, как ломал грецкие орехи.
– Куколка моя, - и правой ещё пару раз хорошенько приласкал и для полноты картины положил указательный палец под его левое глазное яблоко.
– Хочешь?
– и слегка надавил на кость глазницы.

Качок закряхтел. Пальцами левой Илья рвал лицо любителя романтической любви вверх, а указательным правой давил вниз. Илья знал, как это больно.

– А теперь ты встанешь, - Илья отпустил глаз качка, парень встал с открытым ртом, - и пойдёшь отсюда быстро. К себе в гостиницу.
– Илья положил правую руку на плавки парня.
– Ты мой хороший, - закричал он так, чтоб услышали окружающие.
– Я тебя люблю, конфетка моя. Особенно твою попку и твой язык.

На них стали оборачиваться с понимающими ухмылками.

– Или тебе яйца оторвать?
– шёпотом.

– Нет.

– Иди.

Илья отпустил щёку и пару раз ещё левой похлопал по ней. Но встал так, чтоб он не дотянулся до Наташи и было удобно сломать ударом ноги ему коленный сустав. Хотя парню было не до того. У него болела слюнная железа слева и подскочило давление в глазном яблоке справа.

Качок, опустив руки плетьми, ушёл. Мясо его киселём висело на костях и, казалось, волочилось за ним при ходьбе.

– Что вы ему сделали?

– Приласкал немного. А так - ничего.