"Вы - это - вы что себе..."

С видимым усилием он овладел собой - достаточно, чтобы снова заговорить вежливо, хотя шок на туповатом лице был еще заметен. "Миссис МакКензи. Думаете, я не знаком с понятием женского освобождения, да? У меня самого есть дочери. И никто из них не посмел бы сказать мне ничего подобного,"- сказал он, страдальчески подняв брови.

"Не то, чтобы я думал, что вы некомпетентны." Он посмотрел на открытую папку, коротко поднял брови, потом плотно ее закрыл. "Это - рабочая среда. Она не подходит женщине."

"Почему нет?"

Теперь его апломб немного окреп.

"Условия у нас часто физически грубые - и, честно говоря, г-жа МакКензи, таковы и сами мужчины, с которыми вы там столкнетесь. Наша компания - как и всякий достойный бизнес,- не может с чистой совестью рисковать вашей безопасностью."

"Вы берете на работу мужчин, которые позволяют себе нападать на женщин?"

"Нет! Мы..."

"Ваши заводы представляют собой физическую угрозу? Тогда вам совершенно необходим инспектор, не так ли?"

"Юридически..."

"Я хорошо осведомлена о правилах, относящихся к ГЭС,"- твердо сказала она и полезла в сумку, вытащив оттуда захватанную печатную брошюру со сводом Правил - очевидно, ее не раз проштудировали,- представленных Советом развития Нагорья и Островов. "Могу выявить проблемы, и могу рассказать вам, как исправить их оперативно - и как можно более экономично."

Мистер Кэмпбелл выглядел уже глубоко несчастным.

"И как я слышала, у вас было не слишком много претендентов на эту должность"- закончила она. "Ни одного, если быть точным."

"Мужчины..."

"Мужчины?"- сказала она, с еле уловимым юмористическим оттенком почеркнув это слово. "Я работала с мужчинами, прежде чем явилась к вам. И неплохо с ними лажу."

Она уставилась на него, не говоря больше ни слова.

Я знаю, что такое убить мужчину, думала она. Я знаю, как это просто. А ты нет.

Она не догадывалась, насколько изменилось выражение ее лица - зато Кэмпбелл явно слегка потерял в цвете и отвернулся.

Задумавшись на долю секунды, она спросила себя - интересно, отвернулся бы Роджер, если бы увидел в ее глазах это знание? Но сейчас у нее просто не было времени, чтобы размышлять о подобных вещах.

"Почему бы вам не показать мне одно из рабочих мест?"- сказала она мягко. "Тогда нам будет о чем поговорить еще."

***

В ВОСЕМНАДЦАТОМ ВЕКЕ собор Святого Стефана использовали в качестве временной тюрьмы для захваченных якобитов. По некоторым сведениям, двое из них были казнены здесь же, в церквном дворике.

Это было не самое худшее, иметь возможность бросить последний взгляд на эту землю здесь, предположил он: широкая река и бескрайнее небо, то и другое плавно текли к морю. И несли с собой непреходящее чувство покоя, ветра и облаков, и воды, несмотря на то, что постоянно пребывали в движении.

"Если когда-нибудь ты окажешься в самой сердцевине парадокса, можешь быть уверен, что ты стоишь на краю истины,"- сказал ему как-то приемный отец.

"Заметь, ты можешь даже не знать, что это такое,"- добавил он с улыбкой. "Но это так и есть."

Ректор Святого Стефана, доктор Уэзерспун, тоже имел в запасе несколько афоризмов, чтобы ими поделиться.

"Когда Господь закрывает дверь, он открывает окно."

Да. Проблема в том, что для него это окно открылось сейчас примерно на уровне десятого этажа, и он не был уверен, что Господь в таких случаях поставляет парашюты.

"Вы думаете?"- спросил он, глядя на плывущее куда-то небо над Инвернессом.

"Прошу прощения?"- сказал испуганный пономарь, выглянув из-за могильного камня, за которым работал.

"Простите." Роджер неловко развел руками. "Просто... сам с собой разговариваю."

Пожилой человек понимающе кивнул. "Ага, ага. Тогда не беспокойтесь. Вот когда вы ответы начнете получать, тогда и должны беспокоиться." Хрипло хохотнув, он снова согнулся в три погибели и исчез из виду.

Роджер спустился с высокого кладбищенского дворика на лежащую внизу улицу, и медленно побрел назад, к автостоянке.

Хорошо, первый шаг он сделал. Времени прошло достаточно, пора было что-то предпринять - до некоторой степени Бри была права; он просто трусил,- но он это сделал.

Еще не все трудности были решены, но было большим утешением просто иметь возможность переложить их тяжесть на кого-то, кто понял бы и посочувствовал.

"Я буду за вас молиться,"- сказал доктор Уэзерспун, пожав ему руку на прощание. Это тоже было утешением.

Нашаривая в кармане ключи, он стал подниматься по сырой, промозглой бетонной лестнице к автостоянке. Нельзя сказать, что он уже полностью примирился с самим собой, еще нет - но все же по отношению к Бри чувствовал себя настроенным куда более миролюбиво. Теперь он мог вернуться домой, и сказать ей...