Октябрь, 1980

СТАРИННАЯ ВЫСОКАЯ ЦЕРКОВЬ Св. Стефана безмятежно расположилась на берегу Несса, словно завещая обветренные камни своего церковного дворика всему праведному миру. Роджер и сам знал толк в спокойствии и безмятежности - но теперь все это было не про него.

Кровь еще пульсировала в висках, и воротник рубашки был влажным от усилий, хотя день стоял холодный.

Он примчался сюда пешком от автостоянки на Хай-стрит, на жуткой скорости, и ему казалось, что все расстояние он покрыл в считаные секунды.

Она назвала его трусом, Бога ради! Она называла его многими другими ужасными, обидными именами, но именно это ужалило больнее всего - и ей это было известно.

Схватка между ними началась накануне, сразу после ужина, когда она собралась наконец положить закопченный, покрытый коркой горшок в старинную каменную раковину, повернулась к нему, испустила глубокий вздох и сообщила, что прошла интервью для работы на севере Шотландии, при Гидро-Электрическом Совете.

"Работа?"- тупо переспросил он.

"Работа,"- повторила она, прищурив на него глаза.

Ему все-таки хватило сообразительности проглотить автоматическое - "Но у тебя уже есть работа!"- которое чуть не сорвалось с его губ, заменив его довольно деликатным - как он считал, - "А зачем?"

Отнюдь не созданная для спокойной дипломатии, она одарила его пристальным взглядом и сказала: "Потому что один из нас должен работать - и если это будешь не ты, придется этим заняться мне."

"Что ты имеешь в виду под этим "нужно работать?"- спросил он - черт побери, она права, он действительно был трусом, потому что он знал, чертовски, до ужаса хорошо знал, что именно она имела в виду. "На ближайшее время денег у нас достаточно."

"На какое-то время,"- согласилась она. "На год, или два - быть может, и больше - если мы будем осторожны. И ты считаешь, что мы должны просто тупо сидеть на задницах, пока деньги не кончатся - и что тогда? Тогда ты и начнешь думать о том, что же ты должен теперь делать?"

"Я уже думал,"- сказал он сквозь зубы. Это правда; он даже что-то предпринимал, несколько месяцев назад. Конечно, еще была книга; сейчас он записывал все песни, которые в восемнадцатом веке собирал для памяти, с комментариями - но само по себе это едва ли можно было назвать работой, и вряд ли он сможет заработать на ней много денег. В основном он размышлял.

"Ах так? Ну так я тоже."

Она повернулась к нему спиной и отвернула кран, то ли, чтобы заглушить все, что он мог ей на это ответить, то ли просто для того, чтобы взять себя в руки. Вода идти перестала, и она обернулась снова.

"Послушай,"- сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. "Я не могу больше ждать. Я не могу оставаться не у дел год за годом и возвращаться к работе, когда мне заблагорассудится. Прошел почти год с момента последней моей консультации - больше я ждать не могу."

"Ты никогда мне не говорила, что собираешься вернуться на полный рабочий день."

В Бостоне она сделала несколько рабочих проектов - небольших консалтинговых проектов, когда Мэнди уже выписали из больницы, и с ней все было в порядке. Их для нее раздобыл Джо Абернати.

"Слушай, мужик,"- сказал Джо Роджеру конфиденциально, - "она уже дергается. Я эту девицу знаю; она должна двигаться дальше. Она и так была сосредоточена на ребенке днем и ночью - вероятно, с тех пор как та родилась - а теперь неделями сидит взаперти с врачами, больницами и приставучими детишками. Ей пора выбираться наружу."

А мне - нет? Роджер это только подумал, но сказать не решился.

Пожилой мужчина в сплющенной кепке возился у одного из надгробий, пропалывал вокруг сорную траву; безвольная масса истребленной зелени лежала на земле рядом с ним. Он наблюдал, как Роджер топчется у стены, и дружески ему кивнул, но не заговорил.

Но она - мать, хотел он ответить. Хотел сказать что-то о близости между ней и детьми, о том, как сильно они в ней нуждаются - как нуждались в воздухе, и пище, и воде. Время от времени он даже начинал ревновать, оттого что не нужен им таким же первобытным образом; как же она могла отвергнуть такой дар?

Что ж, он уже пытался сказать ей что-то подобное. Результат был такой, какого следовало ожидать, зажигая спичку в шахте, заполненной газом.

Он резко повернулся и вышел с церковного двора. Он не мог разговаривать с ректором сию же минуту - не мог заговорить вообще, вот до чего дошло; он должен был остыть, чтобы голос вернулся снова.

Он свернул налево и прошел вниз по Хантли-стрит, краем глаза отметив на другом берегу реки фасад Сент-Мэри; единственный католический храм в Инвернессе.