– Если под «это» ты подразумеваешь стучать, тогда да, это очевидно, - сказал он сухо.

Я опустилась на стул напротив его большого дубового стола. Широкоэкранный монитор компьютера был наклонен к краю стола. Будучи троллями, мы любили новые и блестящие вещи.

Наша симпатия распространялась на новые модели гаджетов и новейшие технологии, но как только вещь оказывалась у нас, мы предпочитали пользоваться старыми. Род Канин собирал компьютеры и планшеты, как другие - бейсбольные карточки, чтобы хранить их в коробках и шкафах подальше от глаз.

Вот почему в офисе ректора были высокоскоростной компьютер, большой принтер и все виды устройств, которые призваны облегчить работу, но они редко использовались. Стопки бумаг покрывали стол, поскольку неизбежно все делалось вручную.

Стенд с одной стороны комнаты был залеплен листочками. Напоминания о встречах и тренировках, регистрационные карточки на менее популярные работы, такие как уборка гаража, и плакаты разыскиваемых редких беглецов.

Позади стола Ридли висели два больших портрета короля Эверта и королевы Мины. Остаток стены был занят маленькими изображениями восьмидесяти последних подменышей, которые были возвращены, как напоминание о проделанной работе.

Рядом с офисом шли занятия, потому я могла слышать приглушенные голоса детей.

– Я не могу остаться здесь, - сказала я Ридли.

– В этом кабинете?
– Он нацарапал что-то на листке бумаги перед ним, затем взглянул на меня.
– Ты можешь быть более конкретной?

– Я не могу остаться в Дольдастаме, - сказала я. Его плечи поникли и он опустил ручку.
– Линус в безопасности. Он в порядке. Там куча людей, которые могут за ним присмотреть. У меня нет причины оставаться.

– Это правда, - саркастически произнес он, а затем щелкнул пальцами, словно какая-то мысль пришла ему в голову.
– О, подожди. Есть одна причина. Король приказал тебе остаться и лично приглядывать за Линусом.

Я потерла лоб, ненавидя его за то, что он был прав:

– Мне нужен перерыв.

– Перерыв?
– спросил Ридли в замешательстве и на несколько секунд потерял дар речи.
– Ты - трудоголик. Что за ерунду ты несешь?

– Я не прошу тебя ничего делать, - пояснила я.
– Мне просто нужно отдохнуть подальше отсюда. Я слишком рано вернула последнего подменыша, и все прошло хорошо, но теперь застряла здесь на многие- многие недели. И как только собралась уехать после Линуса, мне приходится разворачиваться и возвращаться назад.

Он провел рукой по темной щетине на щеке:

– Что происходит?
– спросил он более мягким тоном.
– Что случилось?

– Ничего.

– Брин.
– Он через стол бросил на меня взгляд, словно говорил, что он слишком хорошо знает меня, чтобы принять такую ерунду.

Вместо ответа, я отвернулась от него, крутя серебряное кольцо на большом пальце, и рассматривала стенд с плакатами пропавших.

У каждого беглеца, который все еще был не найден, была своя фотография, даже если они убежали несколько лет назад. Случай с Виктором Долингом произошел, наверное, лет пятнадцать назад, но его изображение все еще висело в самом верху. Ярко- красный цвет слова «Разыскивается» померк до бледно- розового, но его фото все еще было четким и видимым. Тяжелая черная борода, холодные глаза, даже шрам, который пересекал его лицо от внешнего края левого глаза вниз к правой щеке.

Были два новых плаката, которые выделялись белой бумагой и яркими чернилами. Один обновленный с фото Константина Блэка и совершенно новый - Бента Стама. Даже на фотографии, казалось, Константин ухмылялся мне, словно знал, что ему сошло с рук все, что он сделал.

Но глаза зацепили меня. Даже в черно- белых тонах они казались более живыми, чем в нашу последнюю встречу. Такой взгляд был у него, когда я в последний раз видела Константина, стоя в толпе в Чикаго, и такой же взгляд был, когда он смотрел на меня, стоя с мечом над моим отцом. И именно эти глаза преследовали меня в снах прошлой ночью, но я изо всех сил старалась задвинуть это подальше, а не прокручивать в мыслях, как делала все это утро.

– Брин, - повторил Ридли, так как я не ответила ему.

Неохотно я повернулась, чтобы посмотреть на него:

– Астрид Эквелл в библиотеке во дворце.

Ридли пожал плечами, словно не знал, почему это беспокоит меня:

– Астрид - идиотка.

– Ага, я знаю.

– Ты никогда не позволяешь ей зацепить тебя.

Я глубоко вздохнула:

– Обычно да.

– Что она сказала на этот раз, что тебя так проняло?

– Ничего, правда. Это просто все то же старое дерьмо.
– Я начала качать ногой вверх- вниз, будучи вынужденной делать хоть что-то, чтобы умерить свое волнение.
– И обычно я выше этого. Но мне действительно сегодня было трудно сдержаться, чтобы не врезать ей, как следует.

– Ну, я бы рекомендовал тебе не делать этого. Поскольку все может обернуться плохо.

– Я знаю. Думаю, что просто заперта здесь слишком долго.
– Я заерзала на стуле.
– Эта зима целую вечность не заканчивается. И король смешон. Мне нужно заниматься полевой работой, и ты это знаешь, Ридли.

– Ш-ш-ш, - Он покосился на открытую дверь.
– Говори по тише. Ты же не хочешь, чтобы новые кадеты услышали.

– Меня не волнует, кто услышит, - сказала я, почти крича.

Ридли подошел к двери и выглянул в коридор, затем закрыл дверь. Вместо того, чтобы вернуться за стол, приблизился ко мне. Он облокотился на стол, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.