– Я и не собиралась спрашивать, - шепчу я. Он прижимает меня к стене лифта, и я стону, пока его зубу прикусывают мочку моего ушка.
– То есть, меня не волнует это. И еще нам не следует делать подобное в лифте - здесь же камеры.

– И ты мне снова лжешь, - рычит он.
– А еще, ты реально думаешь, что меня волнуют камеры?
– он целует контуры моего лица, пока не доходит до чувствительного места на шее, и я напряженно сглатываю.
– Ты такая замечательная на вкус. Столь сладкая. Я могу думать лишь о том, как попробую тебя везде.

Без предупреждения, он подхватывает меня, отрывая от пола. Я вскрикиваю и инстинктивно оборачиваю ноги вокруг его талии.

– Конечно же, тебя заботят камеры, - шепчу я, пока его язык скользит по чувствительному участку вдоль моей ключицы.
– Ты должен об этом волноваться.

Моя голова идет кругом, и если бы лифт не издал звонкий звук, я бы и не поняла, что мы уже остановились на последнем этаже.

– Когда мы войдем в эту комнату, ты будешь всецело моей, - говорит он.
– Никаких разговоров или упоминаний Силлы. Только ты и я.

Он не упоминает Сэм, но я думаю о ней, однако решаю не позволять нашему с ней незначительному контакту испортить все мое время с Лукасом. Эти выходные я проведу в Нэшвилле и хочу смаковать каждое воспоминание о наших с Лукасом моментах наедине.

– Хорошо. Я обещаю.

– Я прослежу, чтобы ты сдержала это обещание, Рыжая, - говорит он с долей угрозы.

А затем Лукас заносит меня в пентхаус, не выпуская из объятий, пока мы не добираемся до большого, круглого дивана по центру комнаты - мягкие секции из коричневой кожи составлены вместе, образовывая единое круглое пространство. Опускаясь на него, я осматриваюсь, пытаясь лучше разглядеть номер, в котором пробуду следующие тридцать шесть часов.

Здесь все оформлено в нейтральных тонах - богатого желтовато-коричневого оттенка. Прямо напротив дивана расположен бар с гранитной столешницей, а слева от меня - французские двери, которые ведут, как я предполагаю, в спальню. Справа стоит фортепиано, и от одного взгляда на него меня настигает воспоминание о той ночи в Нэшвилле, когда Лукас нагнул меня рядом с такой же моделью данного инструмента.

– И почему оно кажется мне знакомым?
– дразнюсь я.

– Потому что так и задумывалось, - беря мою руку, он тянет меня так, что я поднимаюсь на колени, и наши тела соприкасаются.
– Задумывалось, что ты для меня сыграешь, Сиенна.

– А что, если я не захочу?

Заводя руки мне за голову, он целует меня, грубо, страстно и быстро, так, что легкие покидает весь воздух. Я отступаю назад, к подушкам, как только Лукас отпускает мои руки, но тут он качает головой.

– Развернись.

Я могла бы спросить, зачем мне разворачиваться. Или могла бы начать с ним пререкаться - лишь для того, чтобы проверить, как далеко Лукас готов зайти в моем наказании. Но вместо этого я молчу. Не разрывая зрительного контакта, подчиняюсь, разворачиваясь так, что моя грудь касается спинки дивана.

– Знаешь, что я понял?
– кончики его пальцев ныряют под мою мягкую хлопковую футболку, и я задерживаю дыхание, пока он вынуждает меня поднять руки и позволить ему снять ее через голову.
– Я ошибался насчет автобуса.

Я оглядываюсь на него.

– Что?

– Я не могу прикоснуться к тебе так, как того хочу. Не могу сводить тебя с ума всякий раз, как ты стискиваешь зубы, - он выводит кончиками пальцев круги на моей спине, и я оглядываюсь назад, отмечая, что одна из стен нашего люкса представляет собой панорамное окно от пола до потолка.
– Поэтому весь сегодняшний гребаный день я намерен провести внутри тебя, пробуя тебя и касаясь. Ты понимаешь?

Я киваю, а буквально через секунду ахаю, так как он подцепляет застежку моего лифчика умелым движением пальцев.

– Если ты порвешь мне еще один лифчик, я устрою тебе...

– Господи, ты слишком много болтаешь, - когда он забирается на диван у меня за спиной, я скольжу вперед, пока моя грудь не оказывается прямо напротив диванной подушки. Лукас снимает с меня лифчик - и к слову, он все еще невредим - и вешает его на спинку дивана.
– Видишь, целехонький.

Он убирает волосы с моего затылка и проводит носом по чувствительной зоне между моими лопатками.

– Ты так приятно пахнешь - так правильно. Знаешь об этом?
– когда я двигаю головой, не то кивая, не то качая, он смеется, уткнувшись мне в спину.
– А сейчас я собираюсь раздеть тебя догола.

– Да, прошу.

Пока Лукас снимает с меня оставшуюся одежду, его прикосновения видоизменяются. Расстегивая мои шорты, кончики его пальцев нежны и заботливы, едва соприкасаются с моими бедрами. Но когда дело доходит до снятия трусиков, Лукас действует грубо. Он разрывает их на две неровные половинки и сразу же скользит большим пальцем по моим влажным складочкам.