Да ещё такая, слышь-ка, красавица, что и по всей земле не сыскать. К тому же разноликою делаться умеет. Развиты у неё по макияжу этому способности чудесные. Так ловко с лицом управляется, что только диву даёшься. Поглядит, бывало, в зеркало, представит, как ей надо, чтобы знатко глядеться и красотой разить (дурнушку из себя тоже делает, для надобности), и давай с лицом чудить. Губы каким надо цветом наливаются. Захочет -- ярко-красные станут или вишнёвые, а то и бледно-розовые, сиреневые... Да ещё карандашом очертятся, как полагается. Так и остальное что. Где теням быть надобно или румянам -- всё само наведётся, и какого надо оттенка. На ресницы и брови "тушь" у неё тоже своя. Реснички то удлинит сильно, то коротенькие оставит. Кончики подкручиваются сами, как угодно, или прямёхонькие, по надобности. С бровками тоже всяко ладит -- хошь пышные, хошь -- в нитку, а то и вовсе их нет.

Волосы -- на какую хошь длину меряй. А вот причёску, правда, Лукерье приходится самой собирать и по вкусу ладить. Ну да ей это в радость, вроде забавы какой. Такое это занятие -- для разгула фантазии в самый раз. Что только с ними не вытворяет! Но не до глупости, само собой, хороший всё-таки у неё вкус, есть понимание. Оттого и окрас природный выбирает. На дню может по несколько раз цвет волос менять, а всё больше беленькая или чёрненькая ходит. Рыженькой, случалось, быть, но да редко. Оттенками играет -- не без этого, -- да уж ладненько у неё выходит, не вычурно.

А вот глаза хозяйку не слушаются, хотя цвет тоже меняют. То они голубые, то карие, а то и вовсе чёрные, как угольки. Другими бывают, и всё по настроению, какое на Лукерью найдёт. Да и то от случая к случаю разно получается. Одна только точная приметка есть: если у неё радужка на глазах серая делается, то верный признак, что Лукерья в плохом расположении. Тут уж жди беды. Не такой, конечно, что Шивера устраивала. Лукерья тихо ненастье переживает. Уйдёт в себя и не разговаривает, а ещё запрётся в своей комнатке и ревёт часами. Тут уж лучше её не тревожить. И то верно, сколько-то времени пройдёт, а она уже выходит веселёхонькая, и только виновато так поглядывает: мол, извините, сама не знаю, что на меня нашло.

Правда, такое редко случается. А так -- хохотунья ещё та. Словно девчонка какая, ученица-озорница.

В делах сноровиста (был у неё, знаешь, опыт малый, состояла в обережницах), и поплакать умеет, и попросить, и по столу ударить, и ногой топнуть.

Только Мираш Лукерью увидел, так и подумал, что она от судьбы Тали не отмахнётся. Стал обиняком просить её, чтобы в помощники взяла.

– - Зачахну я в этом лесу, -- жаловался он.
– - Среди этих лесовинов -- ни одного нормального. У них одна гульба на уме. Люди -- другое дело, их жалко до слёз... О них я думаю денно и нощно. У меня ведь задумок столько!.. Всё как их жисть наладить и счастливыми сделать.

Лукерье лестно стало: у всех обережниц один помощник обычно, а у неё, вишь, два. Ну и без всякого согласилась Мираша оставить. Правда, о тяготах не преминула обмолвится. Так и сказала, серьёзности на себя напустив:

– - Служба наша хоть и сложная, и у нас знания особенные нужны, а уж поинтереснее будет, чем в лесу сидеть.

Ма-Мар тоже обрадовался, от восторга чуть не захлебнулся.

– - Мы такая силища теперь! Во всём городе нет! Все знания наши, всю науку тебе передам, ничего не потаю...
– - а сам думает: "Погляжу я на тебя потом... Я тоже, помнится, мечтал человекам помогать..."

Стала Лукерья дела принимать. Что уж там Шивера вертела, а не очень-то это новой обережнице понравилось.

– - Я вопче не понимаю, -- возмущалась она.
– - Как таких, как Шивера, можно к людям подпускать? Вот я... Я такую любовь к людям чувствую! Я бы никогда не смогла бы сделать им плохое!

Ма-Мар знай поддакивает:

– - Ох и натерпелись! Ох и натерпелись! Никакого сладу с ней не было. Уж и говорил я в верхах, говорил...

Про Талю Лукерье рассказали, а она возьми да и спроси: откуда, мол, про суженого узнали?

Мираш сразу -- так и так: из книги судьбы.

– - Ну-ка, -- насторожилась Лукерья, -- покажите мне эту книгу.
– - Серьёзная вовсе стала, глазами потемнела.

Принесли помощники вещунью эту.

Лукерья увидела, какую ей книгу подносят, и вовсе чёрными глазами глянула.

– - Да это же кромешная вещунья!
– - так и всплеснула руками.
– - Вы что!

Растерялся Мираш и на Ма-Мара скосил взгляд. А у того глаза забегали, и тоже будто впервой узнал. Так и давай винтовать.

– - Неужто вещунья?
– - дивился он.
– - Вот ведь что удумала, каверзница! Эх, Шивера, Шивера... Как же это я проглядел...

Что уж там -- поругали Шиверу хором, а Мираш даже и порадовался: не по нраву всё-таки "суженый" Тали ему пришёлся. Может, думает, другой лучше будет.

Стали думать, как настоящего отыскать. Только Лукерья всё по-своему повернула.

– - Чепуха, -- говорит, -- эти все суженые-ряженые. Я вижу, вы ничего в любви не понимаете... Мы ей сами такого жениха найдём -- закачаешься! Самого лучшего во всём городе подведём!