«Приличные девушки всегда должны носить последники!» — доставала она в свое время Юлю. Поначалу та смеялась, не воспринимая слова свекрови всерьез, а дальше от одного слова «последники» начинало воротить. Заслышав его, она нервно закусывала губу и, дабы не наговорить лишнего и неприятного, удалялась в спальню, единственное место, где можно было, хоть немного передохнуть от тотального диктата.

Привычный заунывный тон доводил до отупения, со временем смысл сказанного терялся, а голос воспринимался, как нескончаемо нудная мелодия, вносящая в сознание дискомфорт, наподобие жужжащей у соседа электродрели. Неприятная, словно зубная боль, и в то же время обладающая гипнотической силой.

Игорь явственно ощутил, что мысли перестают ему подчиняться, и он начинает погружаться в некое подобие транса.

— Да, мама, вот… — вспомнил о пакете, который до сих пор судорожно сжимал в руке, и нашел способ прервать затянувшийся монолог.

Мать недоверчиво посмотрела на баранки, словно сомневалась, стоит ли принимать угощение, потом достала из шкафчика плетеную вазочку и высыпала в нее сушку. Молча, зажгла газ и поставила на огонь чайник.

— Покормлю тебя. Твоя, ведь и приготовить толком не умеет. Смотри, какой худой стал. Довела, зараза…

Из «приготовленного» матерью на столе появилась открытая банка шпротного паштета, несвежего, успевшего покрыться темной коркой и пачка быстроприготовляемой вермишели, которую нужно всего лишь залить кипятком.

Игорь ужаснулся от осознания, что ему придется, все это есть. Но виду не подал, дипломатично улыбнулся и с обреченным видом стал ковыряться вилкой в консервной банке.

Игорь ушам своим не поверил, когда мать согласилась поехать в гости. Все время, пока он расписывал прелести жизни в сельской глубинке, она недовольно хмурилась, нервно сжимала и разжимала маленькие костлявые кулачки.

Не понравились ей и восторженные слова сына о прекрасном уютном домике. Она не могла смириться, с тем, что ее ребенку может быть хорошо где-то еще, кроме, как в этой квартире, рядом с ней.

Но решающим и переломным моментом стал, как понял Игорь, его рассказ о той неоценимой помощи, которую оказал тесть. Тут мать даже в лице изменилась. В ранге ее личных врагов тесть с тещей занимали второе место после невестки. Они были для нее олицетворением наибольшего зла. Дальше, с заметным отставанием, шли коллеги по работе и соседи.

— Мне нужно все это увидеть! — заявила голосом, не допускающим возражений. — Я должна знать, в каких условиях живет мой сын.

Игорь понимал, что решение матери не продиктовано желанием, чем-то помочь, дабы заткнуть за пояс богатых родителей невестки. Нет, она руководствовалась единственной целью: громить все в пух и прах, доказать сыну, как у него все плохо. Тем не менее, он считал, что одержал, хоть и маленькую, но победу. И, чтобы не выпустить ее из рук, согласился не сразу. Намекнул, что у них еще не все готово для приема гостей и, что, возможно, она будет чувствовать себя не совсем комфортно в новой, непривычной для себя обстановке.

И, к чему, впрочем, и стремился, отговорками лишь подлил масла в огонь.

Мать насупилась, ее тонкие шершавые губы сжались до узкой прорези. Она молча убрала со стола, достала из холодильника две баночки шпротов, из шкафчика несколько пакетиков вермишели, бросила все в пакет, туда же высыпала недоеденные бублики (в гости ведь с пустыми руками не ходят) и решительно направилась к выходу.

Юля и ждала, и боялась возвращения Игоря. Она не верила, что ему удастся уговорить мать, но где-то в глубине подсознания не исключала такой возможности. И временами жалела о своем легкомысленном предложении.

Легкомысленном ли?

Нет, она поступила правильно. Пожалуй, предпринятый шаг был единственно верный. Иначе трещина, образовавшаяся в отношениях с Игорем, достигла бы катастрофических размеров.

Получалась парадоксальная ситуация. Они сбежали от свекрови, чтобы жить нормальной семейной жизнью и в тоже время, чтобы сохранить нормальные отношения, нуждались в ее присутствии.

Жизнь, как оказывается, полна самых неожиданных сюрпризов.

Несколько раз Юля намеривалась позвонить Игорю, но в последний момент сдерживала себя. Она хорошо представляла реакцию свекрови на звонок и не желала лишний раз нагадывать о своем существовании. Не сомневалась, что и без этого на голову Игоря вылит не один ушат грязи, касающийся ее: неблагодарной, недостойной и так далее и тому подобное.

Зачем же лишний раз нарываться?

Когда Игорь уехал, она тщательно пропылесосила в их комнате, в который раз протерла до блеска подоконники, навела идеальный порядок на веранде. Собрала мусор на посыпанной песком дорожке, ведущей к калитке.

Больше, вроде бы, и делать нечего. Идеала достичь невозможно. Но и тешить себя надеждой на похвалу тоже не стоило. Знала об этом, но, все равно, заранее, заочно чувствовала себя незаслуженно обиженной.

Утешала лишь мысль о том, что теперь она у себя дома и имеет право делать все, что ей угодно, ни под кого не подстраиваясь. В то же время понимала: свекровь, если надумает приехать, не придаст этому значения. И ей, все равно, придется под нее подстраиваться, чтобы сохранить хорошие отношения с мужем.