– Да что там «правы»! – раздражённо бросил Гонтарев. – Губит она газету и, боюсь, погубит окончательно, если только её кто-нибудь не остановит. Хотя, кому?..

– Знаете, в принципе, с ней можно как-то договариваться, – попытался я разрядить атмосферу. – Но вот две замши – это нечто несуразное.

– А когда три бабы руководят газетой, всегда жди беды, – ответил Владимир Сергеевич. – Это хуже, чем в открытом море на корабле. Там есть какая-то возможность выплыть, но здесь точно только тонуть. Тем более, одну из новоиспечённых замов я знаю.

Он неторопливо раскурил трубку, затянулся и продолжил.

– Посконская – настоящий шизоид. Она – больной человек, причём, в прямом смысле этого слова. Ей лечиться надо, а не газетой руководить.

– Другая не лучше, – подтвердил я. – Такая блестящая внешность и такие идиотские замашки.

– Голубоглазая Лена? – спросил Гонтарев. – Любимые слова, которые она применяет к месту и не к месту – «вау» и «бест»?

– Именно. Честно говоря, Владимир Сергеевич, я думал, с кадрами в столице дела обстоят получше.

– Проблемно это, – бросил он. – Проблемно всюду. Здешний журналистский мир – это, как и везде, несколько имен, с которыми можно иметь дело, и много, с которыми лучше никогда не иметь никаких дел.

Он порылся в бумагах на столе, вытащил одну и сказал.

– Ваша «молдавская элегия» пойдет в одном из ближайших номеров, она мне очень понравилась. Лирическая такая, чем-то напомнила Иона Друцэ.

Я искренне обрадовался.

– Спасибо за сравнение, Владимир Сергеевич! Бадя Ион – прекрасный художник.

– Но пригласил вас приехать вовсе не за тем, что это сообщить. У вас как со временем?

– В каком смысле?

– Понимаете, мой хороший знакомый по Алмаате, нынешний директор Русского драмтеатра ищет человека на должность завлита, и я порекомендовал вас.

Неожиданно. В памяти сразу всплыли Михаил Булгаков, Мухтар Ауэзов.

Неожиданно и заманчиво.

– Я никогда не имел дел с театром и даже не представляю, что заключают в себя обязанности завлита.

– Круг обязанностей не очень велик, правда, и оклады у них небольшие, зато интересно, – пояснил Гонтарев. – Обычная литературная работа: прочитать, написать…

– Написать – это проще, – улыбнулся я. – Журналистские дела?

– И они тоже. Ничего сложного. Для вас, по крайней мере. Сумеете как-то выкраивать время от основной работы – справитесь.

– Хорошо, Владимир Сергеевич, я постараюсь.

– Вот и ладно. Возьмите визитку Ермека Толеутаевича и договаривайтесь о встрече. Кто его знает, – добавил Гонтарев. – Может и поднаберете материал для нового «Театрального романа». Или какой-нибудь пьесы?

– Насчет пьесы, Владимир Сергеевич, сильно сказано. Это ж особый вид, чего – даже не знаю. Отображение того, что должно происходить на сцене. Никогда не любил пьесы даже читать. Но насчет театрального романа – это мысль.

Забегая вперед, скажу, что театр дал мне массу всяких впечатлений и хороших и плохих. Отдельно о нём рассказывать не буду – это другой предмет. Но почерпнуто много интересного, узнал актерскую среду – эту особую касту бессребреников, истинно творческих людей.

Но произошло и памятное событие, я познакомился с великим казахстанским актером, ныне занимающим должность директора ТЮЗа Гани Кулжановым, нашим несравненным «Джохой» из сериала «Перекрёсток».

Именно в Русском драмтеатре произошла встреча, назначение которой мне стало понятно лишь спустя какое-то время…

После одной из премьер я стоял в холле, провожая знакомых, которые взялись аккуратно посещать театр, благодаря моим пригласительным.

Проводив последних, вернулся в свой кабинет и стал готовить рецензию для прессы.

Постучали в дверь.

– Войдите, открыто! – крикнул я, не отрываясь от монитора.

– Здравствуй, – услышал я знакомый голос.

Передо мной стояла высокая, полная, даже слегка рыхловатая женщина, одетая во всё белое. Её гладкое моложавое лицо кого-то смутно напоминало.

Всего лишь напоминало.

– Здравствуйте, – ответил вежливо, как завлит. Я посчитал, что это одна из сумасшедших авторов, которые осаждали меня здесь, наперебой предлагая свои «актуальные» пьесы.

– Вы что-то хотели? – также вежливо спросил я.

– Ты меня не узнаешь? – она села в кресло, улыбаясь.

Я вгляделся повнимательней.

– Простите, не припомню.

– Разве я так сильно изменилась?

– А вы ничего не перепутали? – ответил я вопросом.

– Я – она, понимаешь?