Правда, кое-кто думал, что отчуждение человека от Бога казалось недостаточным для того, чтобы объяснить ужасающие размеры распространения зла на земле. Зло было столь велико, что оно никак не могло быть назначено как наказание, равно как и одно только человечество не могло его произвести. Следовательно, оно являлось результатом деятельности мощной духовной силы. Духовной силы Дьявола. Которая не меньше…

Дальше Сотник не думал, ему запрещено, ибо сильные пусть решают свои дела, а он будет исполнять приказы. Он много знал и много умел, возможно, в той жизни был ученым или поэтом, Сотник уже не помнил той жизни, лишь обрывочно и нежданно входило в голову Нечто, селилось там и не давало покоя. Но эти мысли он гнал от себя подальше. Перед образом дьявола Сотник благоговел и преклонялся. Князь Тьмы – настоящий хозяин, сильный, безжалостный и равный самому Небесному Царю в могуществе. Пожалуй, даже превосходящий, ибо Тот – добр и мягок… Единственно, в чем Сотник иногда осуждал Хозяина, ему казалось, будто он всё еще зависим. Осуждал не вслух, на такое даже он не мог решиться, но Князь Тьмы читал его мысли и не пресекал их. Напротив, нашептывал: «Погоди, придёт время». Возможно, оно уже пришло.

Черная Сотня переходила рубеж.

Глава 3. Увидеть свет

«Если вы считаете, что время уже упущено, то знайте, что это не так. Начните прямо сейчас. Всегда относитесь к себе, как к ученику и не считайте себя Учителем, тогда вы никогда не возгордитесь».

Вилма

1

На работу я всегда ходил одной из улочек старого города, сохранившей свой провинциальный колорит. Сплошь засаженная тополями и клёнами, она состояла из пятиэтажек грязно-жёлтого цвета, у подъездов которых – обязательные лавочки без спинок, с обязательными старушками.

Лето перевалило за половину. По утрам и вечерам уже не так палило, уже не так одуряюще разило расплавленным гудроном. И мнился покой.

Неторопливым утром, когда день только начинается – покой прошедшей ночи; он же загадочно вырисовывался в охлаждённых, а потому посвежевших вечерах.

Идешь вот так, не торопясь, и думаешь: «Хорошо ведь, замечательно… Люди слегка подуставшие, неведомые мне. И какое мне дело до всех вас? И какое вам дело до меня»?

А поднимаешь глаза к небу, уже слегка полинявшему, глядишь на то, что недоступно адекватному восприятию и пониманию, и – нисходят на тебя волнующие звуки, льются неведомые ощущения и просятся на язык непонятные слова. И начинаешь доходить до главного: умиротворение, красота, монументальность. Ведь неприятности, беды и невзгоды происходят и существенно влияют на нас только тогда, когда мы забываем о бесконечности сознания и мира, о неразрывности нашей связи с Космосом и Вселенной.

Только пройдя по жизни отпущенное нам количество лет и, наконец, успокоившись, мы обретаем понимание, что именно земля является матерью нашего физического тела. Но вслед за этим придёт и ясное обретение мысли, что отец духовной сущности – Космос. А поскольку земля – его лишь мизерная часть, значит, всё взаимосвязано и ничего не кончается. Значит, преобладает духовное.

… Слегка потемнело. Тени вытянулись и исчезли. Звуки проезжающих машин стали резче, свет ярче, а та сторона, по которой я шел, – сумеречней.

Звонок на сотовый телефон поступил неожиданно.

Я всегда думал об этих новых технологиях, что они даны человеку недаром, ох, недаром, расплачиваться за них всё равно придётся. С одной стороны, люди на земле стали гораздо ближе и понятнее друг другу, но с другой… Что это сулит? Чьим достоянием является?

Звонил заведующий отделом криминальной хроники Василий Кузьменко.

– Слушайте, Палыч, вы где сейчас?

– Да домой уже почти пришёл.

– Если интересно, недалеко от вашего дома есть бизнес-центр «Тергас» – обычная пятиэтажка.

Вася говорил, захлебываясь. Он был человеком увлекающимся и любил своё дело от души. Все эти выезды на место происшествия, трупы, перестрелки он обожал.

– Так вот, на её крыше происходит нечто необыкновенное, не поддающееся описанию. Подходите быстрей, я прямо здесь растолкую и покажу.

Я не мог понять причины такого вызова, с криминальным отделом у нас не было никаких точек соприкосновения. Но, развернувшись, почти бегом добежал до «Тергаса».

Людей здесь было достаточно. Толпа зевак усиленно что-то рассматривала на крыше.

Василий сразу же начал вводить меня в курс дела.

– Там, – он указал наверх, – находится человек. Один человек. Но впечатление, что он совсем не один.

– Как это?

– Понимаете, если смотреть со стороны, можно подумать, что рядом с ним – человек пять-семь. Он с кем-то разговаривает, машет руками… А вообще он заорал во всеуслышанье, что бросится вниз, дабы спасти добрые дела, и спасти добрых людей.

– Что, прямо так и сказал?

– Люди слышали. Вот, возьмите бинокль, посмотрите сами. Это уже минут десять творится. Вызвали полицейских, они было сунулись, но единственный люк, по которому можно туда попасть, оказался накрепко заварен. Сварка свежая. Теперь ждем спасателей.

Я взял бинокль и стал смотреть. Человек в фокусе был виден: высокий, с длинными руками, волосы белесые. Впечатление создавалось такое, что он действительно не один: что-то кому-то говорил яростно и пылко, словно пытался доказать.

– Действительно непонятно, – сказал я, пожав плечами. – Может, обкурился?

– Не похоже.

Кузьменко глянул на меня подозрительно.

– Вам он никого не напоминает?

– Мне? Вася, ты что сам обкурился? Какого… ты меня сюда позвал?

И вдруг кольнуло.