Шрифт:
Ветра шумят над сопками. И хоть никто еще не прошел пещерами из конца в конец, Урал живет кипеньем больших работ и радостью верной земной любви. И эта сказка-быль, словно золотая нить, не имеет конца. Как не умирают корни ковыля…
ПЕСНИ САБАНАЯ
Говорят, у любви три вершины есть. Первая — к земле родной, вторая — к отцу и матери, третья — к той, к которой больше всего душа прикипела.
И счастлив тот человек, у которого все три вершины в сердце хранятся. Не страшны ему буйные ветры, что б одночасье, как гроза, могут налететь и остудить самые горячие порывы.
Вот о таком человеке и сказ поведем.
Возле озера Увильды, что ныне жемчужиной Южного Урала зовется, есть три небольших грязевых озерка. Одно Акакулем называют, другое — Башкулем, а третье с давних пор люди Сабанаевым зовут и сказки о нем говорят.
Будто в старину все земли от Карабаша (Черной головы шайтана) до степных далей, что неоглядно легли за Уральским хребтом, принадлежали одному богатому баю-мурзе. Не сохранило нам время имя этого бая. Да и в том ли суть?
Не было счета богатствам бая. Табуны большие скакунов паслись до самого Миасса-реки, и людей работало на бая столько, сколько звезд высыпает на ночном небе. Горька полынь-трава, а еще горше была жизнь подневольных у бая. Не зря он лучников-воинов держал. Караулили они его богатства и охраняли дороги к жилищу, по которым шли караваны верблюдов с товарами из далеких стран. Менял бай меха и скакунов у купцов на прекрасные ткани и вина.
И хоть велики были богатства у бая, только не было в его сердце огня, пламенеющего на трех вершинах человеческой любви. От жадности был он одинок, как изгнанный из гнездовья ворон.
И чем больше каменело сердце бая, тем ненавистней становились ему радости людские. Особенно ненавидел он песни. И страшная кара ждала людей, если они хотели послушать старого аксакала, рассказывающего под звуки древнего курая легенды своего народа.
Но был такой пастух, которого не мог заставить замолчать бай. Сабанаем его звали. Будто из сказки пришел и наяву остался. И уж веселый был — на удивленье. Где Сабанай, там смех и потешки. Любили его все, и если кто-то из стариков поворчит иногда, мол, горя и нужды — пропасть, а ему все нипочем, то сразу же находились заступники: от горя, мол, слезой не спрячешься, от нищеты тоской не вывернешься.
А еще люди любили Сабаная за песни. Пел он их в ночи у костра, охраняя скот, пел, когда шел по лесу, пел там, где бывал народ. И всегда неизбывной радостью звучали они. Как сухая трава от искры, разгорались сердца у людей и пылали думы после песен Сабаная. И страшней зверел бай. Покоя лишился он, думая, как заставить замолчать Сабаная.
А советчики тут как тут. Давно известно: когда лев за добычей идет по следу, шакалы вперед забегают. Не успел бай лениво мысли свои раскинуть, как один из слуг подсказал:
— От радости поет Сабанай.
— Какие же у него радости? — удивился бай.
— Всякие. Мать и отец — живы, здоровы. Первая радость. Девушка любит — вторая радость. По родной земле ходит — третья, самая большая радость. А земля-то цветами изукрашена, лесными богатствами населена, в небе — солнышко, и птицы поют. И он-то на ней работник.
Задумался бай, пораженный сидит. Казалось ему, что все радости земные он себе забрал, людям ничего не оставил…
И приказал бай слугам своим верным: схватить отца и мать Сабаная, бросить их в озеро с мертвой водой. Посмотрим, дескать, как-то запоет их веселый сынок!
Налетели, как коршуны, байские джигиты в кочевье, схватили стариков.
Ничего не знал, не ведал про то Сабанай. В горах байские отары стерег, красотою земною любовался. И только вернувшись домой, узнал, какое великое горе случилось.
— Ну, как там поет Сабанай? — нетерпеливо спрашивал бай.
— Поет, — отвечали верные слуги.
И верно: пел Сабанай. А люди, слушая его, распрямляли сгорбленные спины, пастухи крепче сжимали рукоятки кнутов, кузнецы поднимали молоты.
Хуже прежнего рассердился бай… И когда притихло кочевье, когда острая боль Сабаная по смерти отца и матери в тихую грусть перешла, решил бай нанести новый удар.
Как-то вечером поджидал Сабанай свою невесту Аку и пел для нее заветную песню. Не знал он, что, слушая его, злорадно улыбался бай: напрасно, дескать, стараешься, сокол, горлинка твоя брошена, связанная, на дно Поганого озера.
Пел Сабанай, пел свою заветную песню, но так и не дождавшись любимой, к кошу ее направился.
— Скажи, пожалуйста, почтенный ага, где твоя дочь? — спросил он у отца Аки.
— Разве она не дошла до тебя, Сабанай? Мы все здесь слышали твою песню…
Люди кочевья бросились в горы искать Аку. К длинным шестам привязали конские хвосты и смочив их смолою подожгли: стало в лесу светло, как днем.