— Нынче он в Тамбовской губернии, изредка весточку шлет, — рассказал Карцов.

— Кланяйтесь ему от меня.

Минул почти год со времени рапорта Сенявина…

Управляющий министерством военных и морских сил Траверсе среди других вопросов докладывал Александру:

— Ваше величество, департамент государственной экономии рассмотрел отчет по эскадре Сенявина.

— Ну и что же думают они? — Александр, равнодушно рассматривая тиснение на сафьяновой папке, недовольно поморщился.

— В департаменте решили, что претензии Сенявина подлежат удовлетворению.

— Вот как? — не скрывая раздражения, спросил Александр. — А что же Государственный совет?

Траверсе уловил недовольство Александра:

— Как ни печально, ваше величество, Совет утвердил общим собранием сие решение…

— И какие суммы причитаются этим воякам? — Александр перевернул лист.

— Суммы немалые, ваше величество, как изволите видеть, более двух миллионов.

Раздосадованный Александр отодвинул папку.

— В своем ли они уме! Казна совершенно пуста, как смог Государственный совет допустить такую нелепицу!

Траверсе втянул шею, молча пожал плечами, иногда лучше помолчать.

— В самом деле откуда вдруг и почему именно сейчас им нужно выплачивать?

Император лицемерил по привычке. Всему чиновному люду на Руси платили исправно, направо и налево разбазаривали казну на царские милости, сие было закономерно. Состоявшим же на службе у государства военным людям, жизнью платившим монарху за исполнение его повелений, можно и подождать.

Монарх размышлял, а в папке маркиза лежал еще один рапорт Сенявина. Прождав несколько месяцев, он с негодованием обратился к министру. «Я уверил команды, — взывал Дмитрий Николаевич, — что по прибытии в Россию долг мой будет пещись о возвращении им собственности их… Они мне верили и не только не роптали все время бытности за границею, но и по возвращении в Россию уже около 8 месяцев удерживаются просить им принадлежащего, конечно оставаясь в уповании на мое ходатайство».

Что было французскому эмигранту до заботы русского адмирала о своих соотечественниках! Можно ли беспокоить подобными «мелочами» монаршее внимание…

— Нынче государство в денежном расстройстве. Потому всем сразу платить не резон. Не так ли, Иван Иванович? — шутливо проговорил Александр, снисходительно вскинув взгляд на Траверсе.

Так давно уже звали подчиненные и царедворцы адмирала, позабыв начисто прежнее имя француза. Слава Богу, на его счету лежали давно кругленькие суммы, которые существенно выросли после перевода в Петербург. Черноморское правление тоже ему принесло немало; испортил дело только этот дерзкий Сенявин, блюститель порядка нашелся. Ведь добился в свое время, мерзавец, что ему, командующему флотом, пришлось выплачивать в казну несколько тысяч за гнилые сухари, посланные на Корфу…

— Ваше величество, рассуждаете весьма мудро. Нельзя давать повод этим… — Траверсе замешкался, — этим настырным жалобщикам.

— Вот и прекрасно. — Александр взялся за перо. — Однако надо же хоть что-то выдать. — Он повертел перо. — На первый случай выдадим деньги тем, кто вышел в отставку, и пожалуй, — он поморщил лоб, — наследникам усопших, царство им небесное.

Александр черкнул резолюцию и откинулся. Однако Траверсе решил добить все сенявинские дела, пока позволяло монаршее настроение.

— Ваше величество, в деле еще одно прошение Сенявина, по части возмещения истраченных им призовых денег за потопленные и плененные корабли. — Он услужливо наклонился и перевернул страницу.

— На каком основании? — Александра передернуло.

— Ваше величество утвердили сие положение законом пять лет назад. Однако думается, есть повод воздержаться от выплаты.

— Каким образом?

Траверсе давно задумывался о том, каким манером свести счеты с ненавистным ему Сенявиным. Благо он сейчас в опале, можно ударить без опаски.

Императору же следует преподнести все осторожно, не затрагивая его самолюбия:

— Сенявин, ваше величество, самовольно увел эскадру из Лиссабона в Портсмут и отдал ее англичанам. Россия лишилась больших ценностей.

Логика Траверсе была простой, но ложной. Сенявин не отдавал российских кораблей, а сдал их по договору временно под охрану, гарантирующую их сбережение. Однако камушек был брошен, по воде пошли круги…

— В самом деле, Сенявин дерзит. Мало, что меня ослушался, так он еще осмеливается просить деньги за то, чего не было.