Шрифт:
Нахлынули заботы.
Наступая на Москву, Наполеон не оставлял замысла двинуть войска к Риге, потом на Петербург. Под Ригой войск почти не было. Через Ревель срочно переправлялся армейский корпус из Финляндии. Днем и ночью в порту выгружались войска и маршем уходили на Ригу…
В дни Бородинского сражения Сенявин получил наконец ответ. Траверсе сообщал: «Его величество отозваться изволил, что и занимаемый теперь вами пост для службы нужен». Грустно стало. Грейг, Тет, Кроун получили назначения на боевые должности, кто помоложе, ушли с экипажами помогать армии гнать французов. Ему же плесневеть в тихой заводи. Насколько хватит терпения мириться с несправедливостью, страдать душой?..
Приходили вести о сражениях у Бородина и Тарутина, пожарах в Москве. Наконец о досадном деле при Березине.
В ту пору Чичагов, командуя Южной армией, то ли намеренно, то ли по трусости, то ли по бездарности упустил остатки отступающей армии Наполеона. Неприятель ускользнул, война затягивалась. Поговаривали, что здесь пахнет изменой. Действительно, выглядело все странно… Война еще не кончилась, а Александр принял отставку Чичагова. Он уехал сначала в Англию, принял английское подданство, потом перебрался в Париж, где остался до конца дней своих…
Сбылось пророчество великого Суворова — Наполеон нашел здесь свои Фермопилы [76] . Наполеон с остатками войск бежал из России. Сенявин подал рапорт с прошением об отставке. Теперь он никому не был нужен. Ответ пришел через три месяца — уволить в отставку «по прошению» с половиной пенсии.
Четверть века прослужил в России Траверсе и все гордился, «что по-русски худо знает». На всех должностях он умел пользоваться своекорыстно казной российской. Да еще и старался вредить флоту государства, его приютившего. На Черном море его преемник вице-адмирал Алексей Грейг, придя, назвал положение «отвратительным и гнусным».
76
Во время греко-персидских войн в 480 г. до н. э. триста спартанцев во главе с царем Леонидом стойко обороняли Фермопилы от персов и все погибли в неравном бою.
В Петербурге начал он со строительства флота. Чем больше кораблей спустят со стапелей на воду, тем больше похвалы ему, министру, от императора. Корабли-то спускали, а что дальше?
«Во все время министерства маркиза де Траверсе корабли ежегодно строились, отводились в Кронштадт и нередко гнили, не сделав ни одной кампании; и теперь более 4-х или 5-ти нельзя выслать в море, ибо мачты для сего переставляются с одного корабля на другой; прочие, хотя число их и немалое, не имеют вооружения… Можно сказать, что прекраснейшее творение Петра Великого маркиз де Траверсе уничтожил совершенно. Теперь на случай войны некого и не с кем выслать в море».
С каждой кампанией все меньше кораблей выходило из Кронштадта в плавание, в основном эскадра отстаивалась в Невской губе, которую моряки окрестили «маркизовой лужей».
Но этого мало. Надо показаться государю и на берегу. Прежде команды, разоружив корабли на зиму, ремонтировали и ухаживали за корпусом, такелажем, рангоутом, проходили обучение в прежних составах. Теперь Траверсе завел новый порядок. После кампании из всех офицеров и матросов формировали экипажи и начинали обучать их солдатскому искусству: стрельбе из ружья и «сухопутным маневрам». Барабанная дробь разносилась с утра до вечера на плацу Гвардейского экипажа в Петербурге, Кронштадте и других местах.
— Ать — два! Ать — два! — командовали капитан-лейтенантами, мичманами, боцманами и матросами капитаны, поручики, прапорщики и унтер-офицеры. Зачастую такие «маневры» затягивались до мая, июня, когда кораблям давно следовало радовать глаз белизной парусов.
Все это с грустью наблюдал Сенявин, обосновавшийся в Петербурге. Поселился он в маленьком домике неподалеку от Измайловских казарм. Младшего сына определили в Кадетский корпус.
Одним из первых навестил Мордвинова. Тот, оказывается, год как ушел в отставку.
— Перед нашествием Наполеона государь вдруг уволил со службы Сперанского, — рассказал он. — Михаила Михайловича завистники придворные ненавидели за его влияние на императора. Оклеветали его, а государь поддался.
Вечером 17 марта Александр вызвал Сперанского, объявил ему, что он отставлен со всех постов и ему немедленно надлежит покинуть столицу.
Ночью бывший попович в сопровождении пристава выехал в Нижний Новгород, а спустя месяц отправился в ссылку в Пермь.
— Мы с ним готовили проект финансовой реформы, но она пришлась не по душе многим правящим сановникам. — Удрученный голос Мордвинова звучал глухо. — У нас ведь правители, окружающие царя, много делают зла по зависти.
— Поглядите и на нашу флотскую жизнь, во что превратил ее маркиз, — с обидой проговорил Сенявин. — Требует прилежности во фрунте, а что получается? Истощение, унылость в глазах, и один шаг до госпиталя, а там и на кладбище. Все делается для показа. Пока будут обманывать людей, до тех пор не ожидай добра или полезности…
Беседа затянулась.
— Вот-вот, — подхватил Мордвинов, — именно для показа. Отсюда и губернаторы самовластны, а чиновники их не благонамеренны. Они вольны дурного человека наградить, а честного опорочить. И все-то они знают, и суждения их бесспорны.