Между тем события нового, 1805 года развивались стремительно. Наполеон продолжал утверждаться в Европе, еще явственнее просматривались французские притязания на Адриатику.

…Знойным июльским днем Чичагова срочно вызвали в летнюю резиденцию императора. В императорских апартаментах он застал министра Чарторыйского. Александр медленно прохаживался по кабинету, как обычно, казался безразлично-спокойным.

— Успехи наши в Далмации и Черногории, Павел Васильевич, весьма могут быть сомнительны, как князь убеждает нас, — император кивнул на Чарторыйского, — если нынче же не сумеем мы противостоять там Бонапарту. — Он остановился, чуть насмешливо посмотрел на Чичагова и продолжал: — Порта, несомненно, рано или поздно уступит очарованию Бонапарта, а посему нам следует не мешкать. — Александр едва повернул голову к Чарторыйскому. — Как ты думаешь, князь?

Давно поднаторевший в придворных делах, Чичагов подумал, что, видимо, не миновать отправки новой эскадры в Средиземное море, и тоже повернулся к Чарторыйскому, ожидая ответа.

— Ваше величество, — начал горячо министр, — черногорцы намерены овладеть Которо, ибо боятся, что австрийцы отдадут его Бонапарту. Но им не под силу сия акция в одиночку. — Он перевел взгляд на Чичагова.

«Видимо, император уже решился послать в Адриатику эскадру… — размышлял Чичагов, слушая Александра и Чарторыйского. У него упало настроение. — Опять возиться с кораблями, да и кто их поведет? Ушаков? — Чичагов невольно поморщился. — Нет, нет, только не этот лапотник. Второй год в Петербурге, а не изволил появиться ни на одном именитом балу».

Александр прервал его размышления:

— Надобно подкрепить войска генерала Ласси [57] еще одной эскадрой. Думаю, что пяти-шести кораблей будет достаточно. — Император вопросительно посмотрел на Чичагова.

— Вполне, ваше величество, вдобавок к отрядам Сорокина и Грейга, — учтиво ответил Чичагов, продолжая про себя размышлять: «Ежели бы весь флот с Балтики забрать, недурно и самому мне в командующие напроситься».

— Итак, решено. — Александр самодовольно улыбнулся краешками губ. — Пожалуй, осталось выбрать предводителя. Кого порекомендуешь, Павел Васильевич?

Чичагов знал, что император благоволит к тем, кто не пользовался расположением его отца. Однако почти все моряки служили одинаково прилежно и при Екатерине, и при Павле и служат так же достойно и теперь. «Ханыков — стар, Грейг — ни то ни се, Кроун…»

— Ваше величество, возможно, вице-адмирал Кроун?

Но Александр жестом остановил Чичагова:

— Нет, нет! Там потребен адмирал отменный, но обязательно российский. Достаточно там Грейга и Белли. Не забывай, в Черногории славяне. — Он полушутливо погрозил пальцем Чичагову, намекая на его англоманство. — А не спросить ли совета Ушакова? Сам-то он староват годами, — продолжил неожиданно император. — Ведь он в Петербурге? — И, не дожидаясь ответа Чичагова, закончил затянувшуюся беседу: — И сделать надобно сие незамедлительно.

Чичагов уехал в Петербург. Всю дорогу он досадовал: «Дался этот Ушаков, светоч незабвенный».

Ушакова он изредка встречал на заседаниях Адмиралтейств-коллегии. Должность он исправлял примерно, но во всем его неприступном облике сквозила обида на незаслуженную опалу. «Как бы к нему подступиться, ведь не самому же спрашивать от имени государя?» — мучился долго Чичагов и в конце концов нашел выход.

На следующий день, в полдень, у скромного особняка, расположенного в 4-й части Измайловского полка, остановилась коляска, и спустя несколько минут Ушаков с радостью обнимал своего давнего сослуживца и товарища вице-адмирала Карцова. Директор Морского корпуса был, пожалуй, единственным желанным гостем в доме Ушакова. С ним он поддерживал приятельские отношения после переезда в Петербург, хотя виделись они не часто.

После недолгих рассказов и расспросов Карцов приступил к цели визита:

— Федор Федорович, вы слышали что-либо о затеваемой экспедиции к Ионическим островам?

Удивленный Ушаков грустно покачал головой. О таких новостях он узнавал далеко не первым.

— Ну вот и слава Богу, что я вам эту весть принес, — оживился Карцов. Всякий раз при встрече старался он приободрить товарища и, прокашлявшись, продолжал несколько торжественно: — По этому случаю государь обратился к вашему содействию, Федор Федорович.

Ушаков недоумевающе поднял брови.

— Испрашивают его императорское величество ваше мнение о главном командующем дивизии, коя срочно снаряжается в Адриатику.

Ушаков встал, не спеша подошел к распахнутому окну. Издалека с залива врывался в комнату необычно теплый, после прошедшего только что дождя, ветер с залива. В прошлом году в эту же пору в Кронштадте готовился к походу к берегам Корфу отряд из четырех кораблей. На Корфу уже находился отряд капитана первого ранга Сорокина, бывшего его сослуживца. Сколько раз он мысленно возвращался к покинутым им Ионическим островам, где оставил частицу своего сердца. Цериго, Занте, Кефалония, Мавра… Такое на всю жизнь. Втайне надеялся, что государь вспомнит о нем. Он здоров и полон сил. Сколько замыслов затаенных мог бы претворить, служа на пользу Отечеству. Но нет, не вспомнили. Тот отряд повел в Адриатику капитан-командор Грейг. А он остался на кронштадтской стенке с печалью в сердце, с тоской всматриваясь в родимые паруса, уносившие корабли к республике Семи Островов. Видать, плотная стена льстецов и бездарей отгораживает трон российский от его верных подданных. Сквозь нее не разглядеть помазаннику Божьему чаяния искренних устремлений своих чад…

— Вам ведомо, Павел Константинович, что мне вовсе не люб Сенявин? — Ушаков подошел к Карцову. Тот был хорошо осведомлен о всех затененных сторонах их взаимоотношений. — Но это отличный офицер во всех обстоятельствах. Передайте государю, что если бы это зависело от меня, то я избрал бы командующим токмо Сенявина.

Когда Карцов спустя час в Адмиралтейств-коллегии передал Чичагову разговор слово в слово, тот вначале недовольно поморщился, но затем подумал, что повеление государя исполнено быстро, а главное, и ему меньше забот. Он тут же направился в Царское Село и по дороге совсем приободрился. «Отчего же и не Сенявин, — думал он, — у него репутация хорошего моряка. К тому же, и это, пожалуй, важно, он из старинного рода, не чета Ушакову».