Александр, в свою очередь, остался доволен выбором Ушакова и сразу одобрил его.

Подписывая рескрипт о назначении Сенявина, Александр распорядился:

— Изволь вместе с военным министром составить инструкцию Сенявину. Я думаю подчинить ему на Корфу весь флот и войска. По отдаленности там должен быть единый начальник. Посему и звания он будет удостоен вице-адмиральского.

Неожиданно получив приказание, Сенявин, наскоро простившись с семьей, на следующий день выехал в Кронштадт.

Здесь он застал удручающую картину. В Кронштадте только что получили царский указ, а до сих пор ничего не сделано. На всех судах нет доброй половины парусов, а остальные ветхи. Такелаж наполовину нужно заменить, не хватает даже корабельных орудий. До осенних штормов оставался месяц с небольшим, и Сенявин, не надеясь на чиновников Адмиралтейства, приказал каждый день выделять полсотни умельцев матросов для пошивки парусов и столько же посылал на канатную фабрику. Не прошло и недели, как Сенявина вызвал встревоженный командир Кронштадтского порта адмирал Ханыков:

— Их превосходительство господин управляющий Чичагов предписывает в две недели приуготовить корабли, но сие немыслимо. — Он протянул Сенявину уведомление морского министра. — Насколько мне известно, фабрики еще не имеют заказа на паруса и такелаж.

— Сие и мне ведомо, — невозмутимо ответил Сенявин, — господину Чичагову пользительнее чинуш адмиралтейских пропесочить. Однако я буду докладывать, что управлюсь в две-три недели, остальное в пути доделаем, иначе придется несладко, сентябрьские шторма на носу…

25 августа Александр I сделал смотр эскадре. На реях стояли матросы в парадной форме, пушки салютовали шлюпке с императором, обходившей строй кораблей. Поднявшись на борт флагманского корабля «Ярослав», Александр выслушал рапорт Сенявина. Стоявший немного поодаль и сбоку Чичагов вдруг подумал: «Разительно, но сколь Сенявин походит внешне на государя». Александр впервые видел Сенявина. Чуть выше его ростом, стройный, с румянцем на лице, без тени подобострастия, он произвел благоприятное впечатление.

Закончив рапорт легким поклоном, Сенявин сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Приморское положение республики Семи Островов ограждается единственно щитом морских сил. Посему, — благосклонно напутствовал Александр, — мы решили вверить вашему главному начальству как морские, так и сухопутные силы. — Он не любил длинных речей и поторопился закончить: — Инструкции наши будут вручены. Да благословит вас Бог в плавании.

Эскадра уже приготовилась выйти в море, но замешкался Чичагов. Еще две недели понадобилось ему, чтобы приготовить на подпись Александру указания Сенявину.

Накануне выхода курьер доставил Сенявину пакет. «Секретно. Господину вице-адмиралу Сенявину». Вскрыв его, прочитал флагман:

«…Снявшись с якоря и следуя по пути, вам предлежащему, употребите все меры, морским искусством преподаваемые и от благоразумия и опытной предусмотрительности зависящие, к безопасности плавания вашего и к поспешному достижению в Корфу». Дальше царь указывал, что в порты Швеции, Пруссии, тем паче Голландии — она под Францией — не заходить. Русские войска генерала Анрепа поступают полностью в его распоряжение.

Еще раньше, в Кронштадте, объявили Манифест о начале войны с Францией. Но это не удивило военных. Месяц тому назад из Петербурга вышла русская армия под командованием Кутузова для соединения с австрийцами. Александр не терял надежды усмирить Наполеона и спешил сколотить новый союз против него. Русской и австрийской армиям отводилась главная роль для удара по Франции. Русские войска с Ионических островов предполагалось использовать для освобождения Апеннин и помощи австрийцам в Северной Италии. Собственно, сразиться с Наполеоном жаждал австрийский император Франц I [58] , чтобы вновь вернуть утраченные провинции в Северной Италии. Александр не испытывал возмущения от коварства австрийцев ни в войне с турками в 1791 году, ни от их предательства Суворова в 1799 году, ни от раскола ими второй коалиции в 1801 году. Начинался очередной внешнеполитический зигзаг в затяжном, сложном маневре российских правителей.

С беззаботной легкостью ввергал он теперь в пучину очередного побоища подвластную ему страну ради призрачной возможности влиять в будущем на германские дела.

Вероятнее всего, эта беспечность, а более равнодушие к судьбе той земли, где Александр появился на свет Божий, объяснялось не в последнюю очередь его происхождением. «С Россией у него не было никакой связи, ни нравственной, ни даже этнографической: внук немца из Голландии и немки из Ангальтцербства, он родился от принцессы из Вюртемберга, вскормлен немкой из Лифляндии, воспитан вольтерьянцем из Швейцарии», — писал известный русский историк.