– Отстрелялась на сегодня, Чарли?
– с добродушной улыбкой поинтересовался старый привратник - единственный, к кому девушка испытывала симпатию во всем этом треклятом здании.

– Так точно, - расписываясь за ключ, улыбнулась в ответ Чарли.
– Это у вас там Чарли Чаплин?
– указала она ручкой на маленький экранчик телевизора, на котором мелькали черно-белые картинки старой комедии.

Старик только было открыл рот, чтобы что-то ответить, как вдруг чудовищный грохот, переплетенный с коротким вскриком, лавиной прокатился по опустелым коридорам лечебницы. Чарли и охранник вздрогнули почти синхронно и одновременно метнули взгляд вглубь здания, сквозь туннель идентичных ламп.

Не говоря ни слова, сторож встал и поспешил к неизвестному источнику шума - насколько ему позволяли его скованные возрастом ноги. Испуганная девушка последовала за ним.

Стоило двум людям миновать лестничный подъем и повернуть в один из самых длинных коридоров здания, как ноги их словно вросли в холодный пол.

– Господи Иисусе...
– прошептала Чарли, и ее глаза раскрылись неестественно широко, стоило им зафиксировать картинку и отправить ее на обработку мозгу.

Яркие алые пятна хаотично плясали на поверхности белого кафеля, словно резкие мазки на картине воодушевленного художника-экспрессиониста.

Чарли еще со времен учебы в медицинском колледже помнила, что в человеке в среднем умещается около пяти литров крови. Но она и подумать не могла, что эти пять литров могут настолько красочно расписать стены и пол широкого коридора.

Последнее, что отпечаталось на сетчатке глаз медсестры Нью-Йоркского психиатрического исправительного учреждения - пропитанный насквозь багряной жидкостью белый халат и конвульсивно подрагивающий носок лакированного ботинка распростертого на полу доктора Лонга. "Я все-таки пережила тебя на этой должности, козлина!" - совершенно непрошенная и неожиданная мысль электрическим разрядом пронеслась в голове Чарли, прежде чем она потеряла сознание.

Часть первая .

1 глава.

Иллеана Эванс.

Экран моего мобильного в данный момент интересовал меня куда больше занудного тарахтения Бэйкера. О, этот мухомор явно страстно ждал того момента, когда сможет взять бразды правления в свои руки и почувствовать себя чем-то более значимым, чем обычно. Так и сказал: "что ж, ввиду обстоятельств, дамы..." Будто бы тот, кто первым предложит устроить экстренную летучку, автоматически становится боссом. Впрочем, то, что Бэйкер единственный из нас (теперь единственный), кто обладает первичными мужскими признаками, наверняка тоже немало щекочет его жаждущее внимание эго.

Мое же эго сейчас щекотали веселые сообщения Джеймса, которые обещали мне крайне приятный вечер. Я уже подумывала о том, что бы соорудить на ужин и что бы такого надеть на себя (чтобы возможно было как можно более эффектно это снять), и... В общем, мысленно я была уже дома, в компании моего жениха и бутылки какого-нибудь отменного вина.

Видимо, мечты эти были столь неприкрыты, что дурацкая усмешка украсила мою светящуюся физиономию.

– Обезображенное тело вашего начальника нашли в нескольких футах от того места, где вы сейчас стоите, Иллеана, - вырвал меня из грез обращенный ко мне голос Бэйкера.
– Ваше безоблачное расположение духа поражает, - уставился он на меня этим своим упрекающим взглядом.

Черт бы побрал его! Уильям Бэйкер - просто искусный умелец драматизировать и произносить свои слова так, словно бы это заученные реплики из трагичных пьес. Собственно, именно поэтому мы с Ханной (единственным адекватным человеком во всем нашем веселом коллективчике) между собой зовем его Гамлетом.

Еще четыре пары глаз воткнулись в меня так, будто бы именно я убила Лонга - вне всяких сомнений.

Я втянула щеки:

– Но я пока что жива, - от долгого молчания мой голос не сразу проснулся и был похож на скрип старых половиц.
– И пытаюсь как-то планировать свою жизнь, - я мило улыбнулась и пожала плечом, мол, "подумаешь, жестокое убийство..."

– Ваши слова в крайней степени циничны. В крайней, - похлопала своими перегруженными черной тушью и оттого напоминающими паучьи лапки ресницами пухлая Дороти - молодящаяся дама на закате своего детородного возраста. Раньше она работала в хосписе, и в круг ее обязанностей входило определение судьбы вещей тех почивших, что не имели родственников. Или имели - но таких, что с легкостью вычеркивают из своей жизни тех, кого вскоре вычеркнет и сама жизнь.

Словом, я прямо вижу, как плещутся литры сочувствия и сострадания в человеке, который с каменным лицом выбрасывал ранее трепетно хранимые фотографии, затертые от многократного соприкосновения с тонкими пальцами личные письма и засушенные на память цветы.

– Мы - врачи, Дороти, - я чуть задрала подбородок.
– Цинизм - часть нашей профессии.

Пышка Дороти вонзила в меня полный брезгливого отвращения взгляд, который красноречиво сообщал мне все то, что она обо мне думает.

После того, как наши морально возвышенные личности убедились в том, что бесполезно контактировать с таким прогнившим человеком, как я, мне вновь представилась возможность окунуться в пикантную переписку и пропустить мимо ушей все злободневные вопросы. "А кто же теперь будет заведующим отделением?", "А что же напишут о нас в прессе?", "А не перекроет ли департамент финансирование после такого-то?"