По-моему, гораздо интереснее вопрос "А как же отразится произошедшее на настроениях наших пациентов?" Еще утром убедительный тон Гамлета и выпученные глазки ("Заключенные не должны знать. Постарайтесь не болтать об этом в коридорах!") могли заслуживать хоть какого-то внимания. Но теперь, когда на каждый квадратный метр восточного коридора приходится не менее двух копов, конфиденциальность информации может быть подвергнута большому такому сомнению.

Я все это к чему. Довольно веселое начало рабочей недели.

– ... но ведь у доктора Лонга было довольно много пациентов, - услышала я тихий голосок Ханны и невольно подняла на нее глаза. Она теребила крестик на шее и выглядела совершенно испуганной. Но это не потому, что гибель заведующего отделением настолько поразила ее. Просто Ханна - это Ханна. Ее большие синие глаза всегда распахнуты умилительно широко, а пухлый красный рот всегда приоткрыт.

Она вообще очень симпатичная девушка: на три года младше меня, но выглядит еще юнее своих лет. Ханна Кент - обладательница высокого роста, хрупкой фигурки и изящно-бледной кожи, что в контрасте с темным волосами смотрится просто потрясающе. Этакая Белоснежка. Или же Лив Тайлер в роли толкиенской эльфийки.

Как я уже говорила чуть выше, я считаю мисс Кент единственным адекватным субъектом в нашем шипящем клубке змей и испытываю к ней что-то вроде дружески-материнских чувств. Именно под моим контролем Ханна находилась первое время работы здесь, и, возможно, именно она еще удерживает меня на должности психолога в Нью-Йоркском психиатрическом исправительном учреждении.

Именно поэтому я проявляю интерес к беседе лишь тогда, когда слышу детский, с капризными интонациями, голос Ханны.

– Поэтому поднятый мной вопрос и важен, - Гамлет смахнул капельки пота над верхней губой и сморщил лоб.
– Нам необходимо как-нибудь... аккуратно перераспределить пациентов доктора Лонга между собой. Случай, конечно, беспрецедентный, но разве есть у нас иной выход? Если у вас есть какие-то симпатии к кому-либо или предпочтения, то... я возьму того, кто останется, - обвел он нас уверенным взглядом, мол, смотрите, какой я герой - самую испорченную зверюшку могу взять себе.

Первую "симпатию" неловко высказала Дороти и прибрала к рукам того милаху, который в шестнадцатилетнем возрасте застрелил мать и сестру, а теперь всюду не расстается с библией и вещает про всеблагое прощение Господа нашего. После этого начался настоящий аукцион или же нечто напоминающее раздачу котят, которым прямая дорога на утопление, если ничей заботливый взор не упадет на них.

Собственно, я в дележке пациентов не принимала участия ровным счетом никакого - просто молча прошла к отделению с личными делами наших "клиентов" и под шумок вытянула одну папку наугад.

– Этот - мой, - сообщила всему курятнику, даже не раскрывая документ и не интересуясь, кого же себе вытянула.
– Только один, больше не возьму.

– Вам необходимо взять еще кого-нибудь, Иллеана, - единственный петух посмотрел на меня из-под жиденьких бровей.
– Двух или трех.

– Одного, - я настояла на своем.
– Насколько вы все знаете, у меня скоро свадьба, медовый месяц и так далее, - я помотала ладонью в воздухе в жесте "ну, вы меня поняли".
– Я не смогу уделять должного внимания всем своим пациентам, - сказав это, я кивнула - этакий прощальный поклон - и зашагала прочь из кабинета, совершенно не желая и дальше слушать весь этот балаган.

"Непозволительно!" - услышала я брошенное мне в спину откуда-то из области рта Дороти.

"Твое декольте в сочетании с ядерно-красной помадой - вот что непозволительно, дорогуша".

Засунув папку с делом моего нового пациента под мышку, я направилась к автомату с кофе и шоколадками: еще хоть один тревожный сон протяженностью лишь четыре часа, и я усну на самом интересном месте откровений какого-нибудь моего шизофреника.

Стоило мне покинуть кабинет, я попала в настоящий криминальный сериал: повсюду желтая лента, словно веселое новогоднее украшение, и ребята в форме снуют туда-сюда. Деятельность так и кипит: один что-то скребет с плитки, другой пытается запечатлеть на фотопленку каждый квадратный миллиметр всех мыслимых и немыслимых поверхностей, а третий с сочувственным видом что-то записывает со слов одной из наших медсестер. (Черри?.. Челси?... Неважно...)

Только было я прошла мимо всего самого интересного, как меня догнала Ханна и присоединилась к моему торжественному шествию во имя кофеина и быстрых углеводов:

– Дурдом какой-то...
– оглядываясь на копов, произнесла она своим вечно обиженным тоном и сложила алые губы утиным клювиком.

– Да ну?
– вздернула я бровь и усмехнулась.
– А до этого у нас тут кружок кройки и шитья был?

– Ой, Леа, ты меня поняла, - девушка закатила глаза и пожала хрупкими плечами.
– Представляешь, один из моих новых подопечных - тот тип, что сказал мне, будто я вылитая его сестренка... Голову которой он пытался засунуть в камин, когда ему было девять... А кого ты себе вытащила?

Не успела я среагировать, как Ханна уже выхватила личное дело из моих рук и раскрыла его на первой странице.

– О, - многозначительно протянула она, проведя пальцем по бумаге.
– Иствуд, - подруга захлопнула папку с сухим звуком "пуф" и вручила мне обратно.

– Это фамилия? Ничего не помню о нем, - я нахмурилась и покачала головой.
– Чем знаменит?

– Ну, начнем с того, что он полнейший отморозок. Хотя... для наших друзей это не то чтобы в новинку, - задумчиво почесала подбородок Ханна.
– Самое главное, что тебе нужно знать - он абсолютно вменяем. Помимо того, что редкостный подонок, разумеется. Видимо, он и его адвокат сочли год в этом радужном месте более предпочтительным, чем пожизненный срок в тюрьме.