Шрифт:
– Тьфу, шапку забыл! Я сейчас!
– и кинулся назад.
– Лиза... ты... ты прости меня, если можешь...
– она стояла у окна, прижавшись лбом к отпотевшему стеклу.
– За что? Ты мне не врал, ничего не скрывал. Пусть и один день, а я была счастлива. Иди. Потом вернёшься за паспортом, ну и свидетельство о рождении получать...
Определил жену в роддом, в том же здании хирургия, терапия и всё остальное. Но памятуя прошлые роды, был этому только рад. Дай Бог, чтоб не пригодилось, но если что - хорошо, что есть.
Хоть и шёл к концу май месяц, но в Сибири май не лето. И надо было искать ночлег, для себя и сына. Не идти же к Лизавете! А ещё надо было отпустить лодочника, расплатиться с ним и уговориться, когда он вернётся за ними.
С лодочником определился быстро. Потом снял на несколько дней комнату в небольшом домике в пяти минутах ходьбы от больницы, договорился с пожилой хозяйкой, чтобы она последила за сыном, и направился узнать - как дела у Евдокии.
– Не молод уж, должен понимать, что быстро это дело не происходит. Так что иди с Богом, раньше, чем утром и не суетись, - вздохнула дородная санитарка, отвечая на его вопрос. Но и на следующее утро, теперь уже другая женщина в приёмном отделении качала головой:
– Нет, ещё не родила.
И когда стало казаться, что это бесконечное ожидание будет длиться до скончания веков, его окликнули:
– Буденков? Вы? Сын у вас. Ну, я вам скажу...
Он стоял, и ему казалось, что говорит вышедшая врачиха как-то медленно, еле языком ворочает:
– Ну?
– Что "ну"? Пять килограмм родить - это вам не фунт конфеток скушать! Похлеще будет, - и закурила, отойдя к окну.
– Всех нас измучила, ну и сама...
– выпустила струйку дыма, - тоже намучилась. Да, папаша, сын ваш в рубашке родился! Вот ведь как...
– но договорить ей не дали.
– Валентна Фёдоровна, Буденковой плохо!
– Чего ж орёте, чертовки! Иду!
И он опять ждал. Кто бы сказал - сколько? Ему казалось бесконечно долго.
– Женщина, милая, сходи, будь добра, узнай как там Буденкова Евдокия. Уж сколько жду. Ведь родила же, так что случилось, что?
– Это ж надо, заполошенный какой! - и продолжая себе под нос что-то бубнить, всё-таки оторвалась от стула. Не было её долго. Но вот в окошечке показалось её лицо:
– Буденков!
– Да тут я, тут!
– На операции ваша жена. С сыном полный порядок, а вот мамаше аппендицит вырезают. Пять кило родился, уж не раздавил ли аппендицит - то, думаю? Иди домой. Только приступили. Толкись, не толкись тут - ты делу не поможешь.
В семь часов вечера его из приёмного покоя выгнали, и дверь закрыли на крючок.
На следующее утро выяснилось, что операция прошла без осложнений. Всё нормально. И Константин поехал получать паспорт Евдокии, а заодно свидетельство о рождении сына. Зашел в тот же магазин, где в своё время покупал одеколон "Кармен" и купил отрез на платье в подарок Евдокии и женские часики, которые положил отдельно в нагрудный карман.
Елизавета лишних слов не говорила, вела себя так, будто просто давно знакомый человек пришел. Паспорт уже был готов, так что оставалось только свидетельство о рождении сына выписать.
– Какое имя вписывать, Константин Александрович?
– А пиши - Михаил! Парень-то вишь какой крепкий родился! Мишка, Михаил Константинович, значит!
Когда все документы были получены, он обошёл стол:
– Лиза, Елизавета, вот... тут подарок тебе - часы. Чтоб время у тебя счастливое началось, - кашлянул, пригладил черные волосы.
– Ты на местных женщин не смотри, на суды-пересуды. Выбери мужика поздоровее и ребёнка роди. Ты ещё молодая, сильная. Успеешь вырастить. А дети - это, я тебе скажу, ради них и живём. Будет у тебя ребёнок, вот и семья. А там внуки пойдут... - и осекся. Она так и сидела, не поднимая головы. - Ну, нельзя прожить пустоцветом! - положил часы и, не оглядываясь, вышел.
В комнате Кузьминых все ещё спали. Но за окном рассвело, а Константин так и не уснул. Воспоминая яркими, живыми картинами ещё стояли перед глазами, когда он почувствовал, как жена осторожно поднялась с постели. Значит и ему пора вставать.
След корсака
Глава 3
Евдокия открыла глаза. Раннее утро проникало в комнату шумом машин, и звоном трамвая, везущего рабочий люд на завод. Немного полежала, собираясь с мыслями. Задерживаться с детьми в гостях не хотелось. Вроде и встретили хорошо, но приехали-то по делам, а всех дел осталось съездить Константину к тёте Нюре. Может что-нибудь знает о Катерине и детях?
Надо было вставать, одеваться, чтобы не стеснять хозяев, которые тоже вот-вот поднимутся, им на работу собираться. Приподнялась на локте.
– Костя? Ко-о-стя!
– М... Встаю...
Когда, умывшись, Евдокия вернулась из ванной, в комнате, ничуть не смущаясь ранним утром, гремел голос Геннадия:
– Значит так, Костя, поезд у вас вечером? Ага. Значит, успею вернуться с работы и проводить. А тебе... - и он объяснил, как доехать до тёти Нюры.
– Ладно, матери привет передавай.
– И исчез за дверью. Евдокия осталась в чужой комнате. Привыкнув не говорить лишнего, она больше молчала. Александра сначала пыталась завести разговор, а потом занялась домашними делами и Евдокия вздохнула с облегчением. Уж слишком разное их волновало, и разговор не клеился.