В свете луны тень человека метнулась через двор в огород. Но в дом никто проникнуть не пытался, потому что ну, кто в Корсаково не знал, что у Агафьи засада в доме? Или решили, что прошлый раз обыскали тщательно.

– Может беглые какие из тюрьмы или ещё откуда. Им всё сгодится!
– подсказала она, думая, что если убедятся, что документов нет, может и оставят в покое.

– Похоже, грабитель один, - и караульщик, не зная истиной сути, открыв дверь, пальнул в темноту.

На следующее утро, раным-ранёхонько Агафья заметила, как польский родственник соседки задними дворами уезжал из Корсакова. А начальству стажера, приехавшему забирать его из засады, рассказала, как разумно и смело он защитил двух малолетних детей и женщину, то есть её семью, от грабителей. Спас, а не то, лишили бы их грабители жизни!

И опять жизнь потекла из повседневных забот. Только теперь Агафья была начеку. То ей казалось, что в доме, куда приезжал незваный гость, за окнами мелькают странные тени, то у себя в огороде вдруг обнаруживала отпечаток чужого следа. Убеждать себя, что всё это ей мерещиться от страха - даже не пыталась. Решила лишний раз удостовериться, бывает ли кто во дворе по ночам? А для этого стала каждый вечер мести метлой из мелких прутиков двор и тропинки между грядок. И вот однажды ночью она проснулась от того, что ей показалось, будто по крыше кто-то осторожно ходит. Охотничье ружьё, купленное при первой же возможности взамен конфискованного, Агафья держала под рукой и теперь бесшумной тенью скользнула в простенок, так чтобы в случае чего и окна и входная дверь были под прицелом. Стоять так пришлось почти до рассвета и только когда за окнами стало сереть, незваный гость ушел с крыши. А утром, на еле заметном узоре из полосок от метёлки, она увидела чётко пропечатанные крупные мужские следы. И было понятно, что не отступились, продолжают искать документы. Агафья знала, что в доме искать нечего, но понимала и другое, этого не знают охотники за её документами. И значит, она с детьми находится в опасности. Но время шло, незваные гости пока больше не наведывались.

Ненаглядная, горькая

Поезд прибывал в Артёмовск ранним утром. Евдокия, погруженная в свои воспоминания, почти не спала прошедшей ночью. Однако четверо мальчишек не оставляли время на раскачку.

– Константин, ты Костю младшего забираешь и вот эту сумку, а я...

– Стоп, Евдокия, стоп! Не суетись! Кроме этой сумки, еще три. Поэтому я сейчас перенесу их в тамбур. Поезд остановиться, сниму ребятишек на платформу, потом сумки. Минутное дело. Ну?

Наконец поезд лязгнул буферами, зашипел паром и остановился. От Артёмовска до посёлка геологоразведки Одиночный надо было ещё добираться. И Константин, усадив семейство на вокзале, пошёл узнать: как насчёт попутки? Не прошло и получаса, когда он запыхавшийся, но довольный вернулся назад.

– Слышь, Евдокия, считай, нам повезло! Машина идёт груженая запаснеыми частями для буровой. Я договорился. Ты и Коська едете в кабине, а я с... мужиками, - глянул на старших сыновей, - в кузове.

Полуторка прыгала по ухабам дороги, по которой даже трактор пробирался с трудом, особенно в дождливую погоду, но, несмотря на тряску, младший Костя спал, прижавшись к матери, а она, не смотря на бессонную ночь, не могла избавиться от воспоминаний.

После рождения второго сына, казалось, жизнь приобрела хоть какую-то стабильность. Тогда у неё появился паспорт, пусть с чужим именем, но жить можно. Геологоразведка переезжала с места на место. Старший сын Виктор родился в посёлке Бурный, да какой посёлок? Буровая вышка, барак, да несколько рубленных домов. Не прошло и двух лет, в мае пятьдесят третьего родила второго сына - Мишу, жили уже в посёлке Ямный. Тут название само за себя говорит. Существовали такие посёлки недолго, уезжала геологоразведка - исчезал посёлок. Из Ямного переехали в Шипилинск. Там родился Саша - их третий сын, названый так в честь деда. И вот теперь они возвращались в посёлок Одиночный, там родился Костя.

Наконец машина, прогромыхав на дорожных кочках, остановилась. Всё, добрались до дома.

На дворе стояла весна. У соседей родился сын. И они пригласили на крестины. Евдокия идти отказалась, Костя совсем кроха, да и старшие не велики. Одних дома не оставишь. Но против того, чтобы сходил Константин, ничего не имела, да и в самом деле, неудобно было отказаться.

– Я не долго. Посижу и домой. Всё-таки крестный! - Хоть и по секрету, но окрестили новорожденного. Судя по гостям, секрет знала вся геологоразведка и не знала, если кого спросить вслух. В наглаженных брюках, свежей рубашке и шляпе, Константин отправился в гости.

Солнечный луч, полыхнув по оконному стеклу, скрылся за верхушками деревьев. Пора купать ребятишек, да спать укладывать, а Константина всё нет. Это называется "посидеть недолго"! Одной трудно с четверыми детьми. Надо печь истопить, воды наносить и нагреть. Прислушалась: лёгкий, торопливый топоток на крыльце. Кто бы это? Запыхавшаяся соседка, хватаясь то за грудь, то за голову затараторила прямо с порога:

– Так там... это... драка. Костя твой чевой-то с мужиками не поделил.

– Его... побили...
– села на табуретку Евдокия.

– Вот и я говорила им - побьёт!

– Говори толком!

– Да чего говорить? Сама счас всё увидишь! Ой, матушки мои!
– И кинулась в дальний угол кухни. А на крыльце послышалась какая-то возня и тяжелые шаги. Евдокия так и села, в ужасе ожидая избитого в кровь мужа. Наконец дверь распахнулась, и она увидела подошвы его новых штиблет, потом просунулся сосед, который держал его колени, потом втиснулась вся остальная процессия.

– Господи!
– прошептала Евдокия.

– Ты уж прости, хозяйка. Токмо по-другому никак...
– пятеро мужиков положили на диван связанного верёвками по рукам и ногам Константина. А сверху аккуратно пристроили шляпу.
– Ты до утра его не развязывай, а то кто его знает, что на уме держит? А уж к утру проспится... - и, пятясь задом, вышли из дома.