Ближе к вечеру собрала вещи, умыла и переодела в дорогу сыновей, пора Константину вернуться. А его всё нет! Вот уже и Геннадий пришёл с работы. Накрыли стол для ужина.

– Евдокия ты не волнуйся. Ну не сегодня, так завтра уедите. Сама знаешь, по какому вопросу поехал. Может, что не предвиденное!
– Успокаивал её, а сам то и дело в окно выглядывал на автобусную остановку.

– Так билеты заранее куплены. Да и от поезда ещё добираться. Корову, кур, всё хозяйство на соседку оставила.

Вернулся Константин хмурый, как туча.

– Приехал к тётке домой, поцеловал пробой и всё! Не застал её дома! Ну, думаю, с утра пораньше в магазин, или по каким делам своим ушла. Ходил, ходил кругами возле дома! Решил соседей спросить. Рядом живут, должны знать, куда делась? Они там... в глухом лесу люди друг друга лучше знают!

– Костя, в лесу каждый человек наперечёт, а у нас... ну кто вот над нами живёт? В лицо видел, а кто такие, куда ходят?!

– Вот и я о том же!

– Не волнуйся ты так! Отвезёшь нас домой, а то коровка Малинка теперь заждалась хозяев, и ещё раз приедешь.
– Евдокия пыталась успокоить мужа.

– Ох, калинка - малинка! Ущючил возле подъезда одну дамочку, которая сказала, что зачастила наша тётя Нюра в какой-то то ли интернат, то ли детский дом ездить. Вот, говорит, ещё вчера с вечера собиралась, а сегодня утречком и уехала! Вы представляете?! А вдруг нашла кого из моих? А? Все магазины в округе обошёл! Нет её! Ну, потом оставил записку. Что было делать? Приедем, сразу письмо напишу.

Через пару часов семья устроилась на полках плацкартного вагона. Время позднее, уставшие от дневной суеты пассажиры, под мерный перестук колес спали. Слабый синий свет ночных ламп заполнил плацкартный вагон. В этой сонной тишине, проводница видела, как возле откидного столика боковой полки, склонившись друг к другу, негромко разговаривали стройная женщина с туго скрученной на затылке русой косой и крепкий, черноволосый мужчина.

– Понимаешь, по годам считаю, в интернате или детском доме может быть тот ребёнок, которым Катерина осталась беременная! Сын ли, дочь ли?
– взволнованно шептал Константин

– Костя, не береди заранее душу. Убедишь себя, а если там ребёнок кого-то из знакомых? Будешь потом...
– пыталась успокоить мужа Евдокия.

– Дуся! Дуся! Дай хоть надеждой потешусь!
– Не желая даже допускать такую мысль, перебил жену.

– Сложи лучше столик. Постель постелю. Видишь, все спят? И нам пора.

Муж чёрными глазами только молнию метнул в полумраке вагона.

– Не хочешь спать, принеси кипяточку. Попьём с пряниками.
– Понимала, сам он сейчас не в силах перестать говорить и думать об этом, надо бы сменить тему.

– Не-е-ет, - помотал головой.
– Тебе, хочешь, принесу.

Она подумала, что Костя не раз спрашивал про её родню, хотя тревожить собственную душу ох как не хотелось, но муж должен знать всю правду и решила, что сейчас подходящее время.

– Помнишь, ты удивился, что я на мать не похожа?

– Есть такое... - насторожился Константин.

– Корсаково - это не деревня. Поселение это. Я тебе уже говорила, что материн прадед Архип Корсак пришёл туда с женой еврейкой Викторией, а с ними обоз груженый, да простолюдины со своими семьями и скарбом. Случилось это в тысяча восемьсот двадцать шестом году.

– Неужто только за то, что сын на еврейке женился отец его в Сибирь упёк?

– Дворянин на простолюдинке жениться может. А пробабка материна, Виктория, была из очень состоятельной, достойной еврейской семьи. И она, выйдя за Архипа, только повысила свой статус. Но причина не столько в родословной. Как там было, кто ж теперь скажет? Только в Сибирь они пришли, как я уже сказала, в тысяча восемьсот двадцать шестом году, а перед этим, в декабре тысяча восемьсот двадцать пятого восстание в Петрограде произошло. По молодости лет попал Архип в тайный кружок, который был причастен к этому восстанию, за что царь по головке бы не погладил. А так спас отец неразумного сына. Видно с Архипа и повелось в роду, что по молодости попадаем в беды, сами того не желая. - Евдокия замолчала, глядя куда-то мимо Константина.

– Не загнала бы тебя нужда - не пошла бы за меня замуж...

– Выходя замуж за простолюдина, не можешь передать детям дворянское звание...

– Я тоже не без роду-племени! Ну и по матери могут, наверное, признать... Да о чём мы! Кому теперь это надо? Теперь лучше скрыть такое происхождение.

– По матери... наши дети евреи. Еврейский род по материнской линии считается. Каждый человек, как дерево, корнями своими, предками силён. Ну и кровь Архипа Корсака всё равно течёт в жилах наших сыновей. Судьба мной так распорядилась, что без вины виноватой оказалась.

– Голубоглазые и белокурые евреи, - посмотрел на разметавшихся во сне сыновей.
– Волосы на моей голове, чернее воронового крыла, глаза тоже, а дети наши в тебя пошли. Ни моя цыганская кровь, ни еврейская их бабки Агафьи вашу белорусскую перебить не смогли. Видно, многие годы хранилась, с другим народом не смешиваясь. Вот ведь в жизни как бывает. Что теперь печалиться? Сделанного не воротишь.

– Не воротишь...

Константин прищурился, напротив его сидела не голубоглазая Ольга и даже не испуганная Евдокия. Совершенно не знакомая, гордая женщина смотрела куда-то вдаль поверх его головы.