– Ну да, канистру купил, - пожал плечами Витя.
– Зачем она тебе?

– Ну как зачем?! Мы же пока отец жив был - мотоцикл покупать собирались. Да вот деньги на дом потратили. Но теперь снова накопим и купим... мотоцикл, а бензин в чём хранить будем?

Братья переглянулись и согласились, что это правильно, нужна канистра, тем более что зелёная жестяная десятилитровая солдатская канистра им всем нравилась.

Артёмовск... это же почти город! Да почему почти? Машины разъезжают, гудя и рыча, и пахнет совсем не так как в Журавлёвке. Немного бензином, и чем-то непонятным - техническим. А в небе, над головой, по натянутой канатке снуют вагонетки с породой. Если смотреть на них - даже голова кружится! По улицам люди ходят, и все куда-то торопятся. На автобусе доехали до главного магазина. А возле магазина синяя будочка и надпись на ней "Мороженое"! Нет, тут жить куда интереснее, чем в Журавлёвке!

И вот уже куплено всё необходимое: обувь, одежда, тетрадки, ручки, для ручек пёрышки со звёздочками и пора бы домой возвращаться. Миша крутил головой, разглядывая всякие интересные штучки на витринах магазина. Но больше всего его поразил фотоаппарат с надписью "Смена". Стоил он дорого - целых одиннадцать рублей! Но деньги ещё оставались и мальчишка решился: "Берём!"

– Мама, а это что такое?
– разглядывал удивительную вещицу Витя.

– Зонтик, чтобы от дождя прятаться.

– Так забежал домой, или под дерево встал - вот и не намокнешь, - пожал плечами Саша.

– Потом всё равно солнце высушит. Зачем прятаться?
– вздохнул Костя, долизывая мороженое.

– А как быть городским жителям? Вот идёт человек на работу, а тут дождь. Ему что, так мокрому и работать?
– объяснила сыновьям Евдокия.

– Мама, давай зонтик купим! Вот переедем жить в город, он же будет очень нужен. Как будем в дождь на работу ходить?
– загорелся Витя.

– Ну... когда мы переедем?
– усомнился Саша.

– А вот подрастёте немного, и переедем, да не в Артёмовск, а Красноярск!

– Точно, переедем, а зонтика нет! - растерялся старший сын.

И уже через пятнадцать минут держал в руках такую необходимую для городской жизни вещь!

Миновало короткое сибирское лето. На том клочке земли, что расположился между крыльцом дома и магазином, выкопали картошку. И черная земля ждала, когда её накроет белый пуховый платок снега. Вот и осень прошла. Всё проходит. И только материнская боль остается неизменной. Над Журавлёвкой затихали вечерние звуки и шорохи. Лёгкий ветерок доносил запах таёжных трав. Сонная тишина заполнила дом. Уснули сыновья. Евдокия вышла на крыльцо. Подняла глаза к небу. Яркая полная луна и множество звезд светили сверху. Она бесшумно опустилась на приступок крыльца. И замерла, закрыв глаза, пыталась представить, какими теперь большими выросли её дочери: "Девочки, милые мои доченьки, простите меня, простите меня..." - который раз беззвучно и беспомощно шептала, сжав коленями руки, покачиваясь от боли, лекарства от которой нет. Сколько так просидела - не знала. Наконец набрала в грудь воздуха, вытерла ладонью мокрые от слёз щёки. Вот, сейчас возьмёт себя в руки, успокоится и пойдёт в дом. Пора укладываться спать. Но, вроде что-то брякнуло? Лунный свет заливал дом, двор и магазин. Послышалось? Затаила дыхание. Никого. Но, что-то не так. Что? Дверь магазина обычно закрывалась железной перекладиной и замыкалась на висячий замок. И от этой перекладины в такие лунные ночи виднелась чёткая полоса тени. А теперь тени не было.

Когда Евдокия устроилась сторожем в сельпо, ей выдали ружьё и патроны к нему. В первый же день зарядила ружьё и повесила его под занавеской у входной двери, где висела зимняя одежда. И в глаза, если кто войдёт, не бросается, и всегда под рукой. Тихо, чтоб не скрипнула дверь и половицы крыльца, вошла в дом, сняла ружьё с крючка, фуфайку, в кармане которой хранила запасные патроны, и вышла. Если вор не один, надо успеть перезарядить. Так же осторожно подошла к дверям магазина. Сомнений не осталось. Замок взломан. В магазине воры. Если войти в магазин, кто знает, сколько их там? Убьют и её, и детей. Осторожно вернулась на крыльцо, спряталась в тени так, чтобы не было видно в лунном свете. Оставалось ждать. И как только покажется из дверей магазина вор - стрелять! Другого выхода не было. Время шло, а ничего не менялось. Затекла рука, державшая ружьё. Она прислушалась, поняла, кто-то собирается выходить и потихоньку открывает дверь. В лунном свете сгорбленная фигура почти бесшумно выскользнула из двери.

– Стой! Стрелять буду! - Крикнула, и тут же пронеслась мысль: "Зря! Надо было сразу стрелять! Вряд ли один. Выскочат подельники, перебьют детей!"

Человек сильнее пригнулся и кинулся к углу магазина! Убежит - ей тюрьма! Опять? Сухой звук выстрела разорвал ночную тишину!

– А-а-а!!!

– Мама? Мам?
– выскочили на крыльцо двое старших сыновей, запихнув назад за дверь младших.

– Воры в магазине! Бегите к продавцу, пусть звонит в милицию!

– А-а-а! Один я тут! О-о-о!

Но прежде чем бежать мальчишки подкатили к дверям магазина чурку и подпёрли дверь. На окнах решётки. Один, не один, верь ему, вору!

– Отпусти. Говорю же - один! Оголодал в тайге. Ни ружьишка, ни удилища... у - у - у ...

– Беглый?

– Перевязала бы! Кровища хлещет.

Евдокия, перезарядив ружьё, так и стояла, готовая к новому выстрелу.

– Перехватишь ружьё и пропала я! Нет.

Не имела она права на риск. За спиной дети. Стоит отпустить с прицела и кто знает, чем дело кончится?

Дело кончилось приглашением в районный отдел милиции для получения почётной грамоты за поимку особо опасного преступника. Узнав о таком "приглашении", Евдокия не спала уже вторую ночь. Ведь розыск Ольги, приговорённой к расстрелу, никто не отменял!

– Мариша, ты поедешь отчёт сдавать, заодно зашла бы в милицию, а то велено приехать грамоту получить. А у меня Костя разболелся. Никак не могу, - убеждала Евдокия продавщицу. Той было не сложно и даже приятно. Так что поздравления районного начальства и грамоту приняла и привезла.