Стоит. Рома ослеплён глупой заботой о ней, оттого и запрещает повторить поиски. Какие могут быть переживания, когда экспедиция в таком положении! Ясно ж как день: теперь только вперёд. В действительности это она, Рената, позаботится об остальных. Молча, не афишируя спасёт ситуацию.

Найдёт доктора Кислых.

Она медленно опустилась на застеленные нары. Синтетическая подушка дарила самое настоящее блаженство. В меру податливая, она приятной прохладой облегала горящий огнём затылок. Гудящее от хронической усталости тело вдруг сделалось таким вялым, тяжёлым. Таким…

Ненужным…

Рената закрыла глаза. Вероятнее всего, никто из группы не знал, что Валентина Богдановна когда-то являлась психосервером. Ещё на заре существования Ординатора, перед самой войной, проводились эксперименты, в которых участвовала и Кислых. Со временем она отказалась от стези психосервера в пользу ксенобиологии, но Рената знала, что первым носительницам Ординатора размещали его по-особому, «врезали», как выражалась декан. Если Кислых жива, а Рената отчего-то непреклонно верила в это, уж если не откликнуться, то обозначить своё местоположение она сможет.

Сомнение сопровождало Ренату до самого последнего момента. Но как только барьеры опустились и в сознание проник привычный ток, оно улетучилось бесследно.

На этот раз она приготовилась к появлению синеватой дымки и держалась за связь с Ординатором всеми силами. Психосервер сконцентрировалась на нём, сфокусировала всё своё внимание на тонкой связи, на которую то и дело покушалась вездесущая сине-серая хмарь: клубящаяся, густая, теперь и с фиолетовыми венами далёких молний.

В очередной раз Рената осознала себя во плоти, на сером песке средь шершавых домов в решётчатых намордниках. Из множества окованных прямоугольных пастей, сквозь колышущиеся занавески по-прежнему тёк чужой цвет и лилось не предназначенное ей тепло. И всё так же мимо брели безликие тени, которые если и касались друг друга, то только чтобы обжечь нестерпимым холодом одиночества.

Но теперь руки Ренаты тяжелил прозрачный шар. Внутри него искрилось неживое, противное природе, исковерканное при рождении сознание.

Она держала в руках Ординатор.

Он тут же повёл, потянул её вперёд. Синеватая дымка расступалась, гонимая выскакивавшими из него искрами. Тени теперь не проходили насквозь, не сыпали инеем в душу, а пугливо сторонились вслед за вездесущей дымкой. Под ногами хрустел песок. Громко, ломко, словно бы частично состоял из крошащихся в пыль стеклышек.

Она шла и шла… Прекрати Рената переставлять ноги, то непременно упала бы – Ординатор тянул её за собой неумолимо.

Одна из искр неожиданно взвилась, похожая на новогоднюю огненную змейку, какие пускали они во дворе детьми, и устремилась вдаль, выше уродливых цветастым отчуждением домов. Ординатор больше не тянул. Остановившись, Рената следила за искрой взглядом.

Хмарь принимала причудливые формы, огрызалась, но неизменно отступала от мигающего в полёте огонька. И туда, где пролёг его путь, хмарь уже не возвращалась, отчего возникал свободно просматриваемый «тоннель». В какой-то момент вдали вдруг проступили скалы, а на них – перекошенный, придавленный огромным валуном модуль. Искра достигла его запылённых, выжженных светилом стен и потухла.

Вот оно.

Рената закрыла глаза, желая очнуться. Руки тяжелели, рождаемый холодным стеклянным шаром ток растекался под кожей всё дальше: её связь с Ординатором крепла.

Но очнуться не получилось. Перед собой она увидела выгнутую ударом стену модуля. Под ногами холодел белый песок: тяжёлый, текучий – босые стопы утопали в нём по щиколотку. Над головой чернело ночное небо, средь неподвижных звёзд, двумя мигающими огнями его пересекали «Герольды», летящие по параллельной орбите.

Неожиданно она увидела юношу: беловолосого, почти нагого, с автоматом за спиной. Он что-то усердно, спешно волок по песку, приближаясь к покорёженному модулю. Или даже кого-то… Рената присмотрелась и увидела женщину… рыжую, худенькую…

Рената бросилась было на помощь, но не смогла сдвинуться с места – не позволил шар. Она словно оказалась прикована руками к невидимому столбу – могла ходить вокруг, но не отдалиться. Рената попробовала закричать. Впустую – здесь звучал только песок.

Ещё пара секунд, и кричать уже было некому. Парень вволок бессознательную жертву в шлюз покорёженного модуля...

Неподъёмная тяжесть вдруг опустила плечи Ренаты; белый песок громко хрустнул и обдал холодом нагие колени – снег, ни дать, ни взять… Её тянуло вниз. В руках больше не искрился шар, связь трещала, как канаты подвесного моста, на который взвалили слишком большой вес. Рената сама рвала связь, но отчего-то стоило ей это чересчур больших усилий.

Она видела его, стоящего в нескольких шагах впереди. Увидела краем глаза, исподлобья, но головы не подняла. Десантник протягивал к ней могучие руки, в которых кровью сочился крошечный свёрток.

Оставшись в одиночестве, Трипольский провалился в текст. Брошенная вслед Павлову фраза эхом отзывалась где-то в подкорке, Алексей ощущал себя неуютно, постоянно ёрзал в ставшем будто бы тесном кресле.

Периодически выскакивало настырное оповещение об ошибке. Было ясно, что ЭВМ агонизирует, но определить точно сколько ещё ему осталось Фарадей не мог. Плюс-минус трамвайная остановка, как выражался седой ветеран-кадровик.