Вика не слышала, как открылась переборка в лабораторию. И испугалась, боковым зрением заметив бледную лицом Ренату. Начавшие густо отрастать тёмные волосы немного безобразили её, придавая лишнего объёма округлому лицу. Со своей усталостью и болезненным видом она казалась какой-то заключённой или нищенкой.

– У тебя всё в порядке? – тихо спросила Рената.

Несколько часов назад этот вопрос не показался бы Вике излишним. Она кивнула, лишь на миг отвлёкшись от чтения путевых заметок учёных в горах. Вот-вот должно начаться описание долины, и Вика чувствовала, что там есть много важного. В том числе и для обоснования внезапной недоверчивости доктора Кислых. Возможно там же кроется ниточка, по которой можно пройти по извилистым коридорам логики Валентины Богдановны и выяснить причину её убеждённости насчёт пятого домена. Виктория почти знала, что отправной точкой, той самой ниточкой, должен стать клещ. Конкретно, его «смертельное» питание.

Рената молчала. И не уходила. Она стояла чуть поодаль, её будто бы знобило. В итоге Вика сдалась и повернулась к ней.

– А у тебя? Ты выглядишь… – она подобрала слово. – Неважно. Когда ты последний раз спала?

Несложно было догадаться – у Ренаты не всё в порядке. И отчего она пришла именно к ней, к Виктории, тоже ясно, как день. Неясовой требовалось выговориться…

Она прошла и села напротив, придвинув высокий лабораторный табурет. Будто бы виноватый взгляд то и дело сползал куда-то в пол, в ноги; Рената производила впечатление человека, принесшего нехорошую весть или же желающего раскаяться в чём-то.

– Вик, у тебя есть… д-дети?

Не то чтобы вопрос вышел неожиданным или неудобным, просто мысли Грау то и дело срывались в заоблачные дали. Она несколько опешила и не сразу нашлась что ответить. Хоть ответ был очевидным и простым настолько, насколько это возможно в принципе.

– Э-эм… нет.

– И у меня нет, – взгляд, на миг упавший на неё, кольнул. Вика не разобрала: невысказанная обида ли это, или, быть может, вина. Но за что и перед кем? Девушка не на шутку забеспокоилась. Внутренняя борьба Ренаты тенями отпечатывалась на неспокойном лице.

– Почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

– Нет, но… – Неясова надвинула брови, закрыла глаза и, вздохнув, спросила: – Можно я расскажу? Я… Мне надо рассказать… Мне давно с-следовало это кому-то рассказать.

Вика знала пользу внимательного молчания в нужный момент. К тому же она отметила вновь проявившееся заикание Неясовой.

– В наш г-госпиталь его привезли ночью… – Рената ещё раз прерывисто вздохнула. – Весь в к-крови, но руки-ноги целы. Уцепился за меня, схватил в бреду за халат, да так, что было не вырваться. Пока делали операцию, так и стояла – не позволял уйти, буйствовать н-начинал. Хоть и привязали. Может, принял меня за кого-то… Так я стала хирургической – вынужденно проассистировала доктору, он меня и оставил. Его звали…

Рената замолкла на полуслове, замерла. Прищурилась, глядя куда-то мимо собеседницы. Казалось, она почти не дышала и не моргала вовсе.

– Кирилл. Его з-звали Кирилл. Пулю из брюшной и осколок, пощадивший аорту, доктор быстро вынул. П-полчаса, я даже не заметила их. Поток тогда большой был – один за одним: осколочные, осколочные, осколочные… Казалось, что это мстительный мир разбился на осколки, чтобы ранить ненавистных людей… Как ни д-держался он за меня, а стоять у одного раненого нельзя было. Его в «терапию», меня к разгрузке, где как раз пришёл покорёженный эшелон. Снова мы встретились через две недели… И больше не расставались. Я каждый день, как т-только выпадали свободные минутки, бежала к нему. Поначалу под предлогами: что-то кому-то отнести, что-то уточнить, а попутно и увидеть его… Мне было семнадцать, я в-влюбилась безвозвратно… А он… Не знаю, любил ли он меня. Он называл меня Решкой. Улыбался и молчал, а я не могла остановиться: говорила, говорила, г-говорила…

Вика вдруг вспомнила Демиса, своего соседа-грека из далёкого, покалеченного Граца. Увидела его перед собой отчётливо: большой, густобровый, с искрящимися жизнью чёрными глазами и смешным произношением на немецком: Пасха! Пасха!

– Спустя п-полгода мне позвонил какой-то парень, нашёл чудом, через пятых людей. Разговор не вышел т-толком, я приняла его за Кирилла и стала говорить, говорить… Я хотела поскорей рассказать, что малыш – мальчик. Что я вот-вот выйду в декретный, что главврач меня бережёт и всё хорошо. Связь оборвалась т-тогда. Второй звонок был почему-то ночью. Звонили из Ярославского военного госпиталя – это я в-выяснила позже… Он и слова не дал мне п-произнести. Сказал, что он не Кирилл... Что Кирилл п-погиб три н-недели назад в бою п-под Псковом… Что после в-войны обязательно н-найдёт меня и что-то п-передаст… Что…

Рената проглотила болезненный комок. Глаза её заблестели, она выдохнула и продолжила:

– Выкидыш случился через н-неделю… Я глупая была, не думала… Ревела. Кричала. Потом лежала, с месяц лежала не вставая… Почти умерла. Если бы не объявленная эвакуация, умерла бы. Г-госпиталь эвакуировали – Орёл взяли в кольцо буквально за пару дней. Наш главврач попал п-под мину тогда…

Рената замолчала и долго ничего не говорила. Вика тоже. Образ рослого грека, добродушного ребёнка в теле взрослого мужчины, бегавшего от дома к дому со светлой вестью об окончании войны, застрял в её голове. Она и не знала-то его толком, но отчего-то именно его смерть – внезапная, нелогичная и оттого ещё более страшная – врезалась в память необъяснимой болью. Демис подорвался на невесть откуда взявшейся в окрестностях германского городка мине. На второй день после окончания всего этого кошмара.

Вика было раскрыла рот, чтобы ответить, но та остановила её чуть грубоватым жестом. Взгляд Ренаты отчего-то так и не обрёл обычной смелости. Она слегка поджимала губы, и Вика расценивала это как сдерживаемую не то злость, не то обиду.

– П-помнишь, ты говорила мне про сон? – тему Рената перевела с заметным трудом, затолкав всё невысказанное обратно вглубь себя. – Сон в капсуле?..

– Конечно… Ты не поверила, а…

– Мне п-потребуется твоя помощь, Вика, – перебила Неясова. Рената сделалась несколько суровой, складывалось впечатление, что теперь она сожалеет обо всём сказанном. – Вечером. Сегодня. Н-нужно, чтобы ты при мне обратилась к Ординатору. Ты д-должна вынудить его… вмешаться.