– Они танцуют, Моз! Смотри! Танцующие птицы. Ты видел что-нибудь подобное в Долине Радуг?

– Смотреть на жар-птиц слишком долго опасно...

– Опасно? Ерунда! А музыка? Откуда здесь музыка?

– К стыду своему, Май-Милентий Кинли, я даже не знаю, как называется диковинный этот инструмент, похожий на там-там и саксофон одновременно.

– Как же они прекрасно танцуют, Моз! Так бы смотрел и смотрел бесконечно их восхитительный танец!

– Верю, Май-Милентий Кинли, но не забывай, мы здесь, чтобы освободить Амаранта. А отнюдь не для того, чтобы любоваться танцем жар-птиц.

– Они приведут нас к Амаранту!

– Или заманят в пустыню, - покачал головой Моз.

– Эге-гей! Амарант!
– крикнул Май в туман.

Ответом ему было птичье пение, такое прекрасное, что с ним не могли сравниться даже трели соловьёв из Берёзовой рощи.

Будто бы капли дождя в сговоре с ветром пронеслись по поляне золотых колокольчиков.

– Как поют жар-птицы!
– Май даже закрыл глаза от наслаждения.

– Клянусь моей бородой, - вскричал Моз, - это поющий ворон Амаранта.
– А жар-птицы, да будет тебе известно, Май-Милентий Кинли, вообще не поют - довольно с них и того, что они так красивы.

– Это так... Если бы их пение было также великолепно, как и оперение, это было бы слишком... Но Амарант нам не ответил... Почему? Эге-гей! Амарант! Отзовись!

Ответил снова ворон Амаранта, и в этот раз трели звучали также восхитительно, но грустно, будто по колокольчикам пронёсся не просто дождь, а град, и теперь им трудно было поднять свои золотые цветочные головы.

– Если я хоть немного разбираюсь в музыке, то старина Амарант в беде.

– Амарант! Эге-гей!
– в третий раз крикнул Май, и был услышан, наконец, не только вороном.

Из тумана вышла не то фея, не то птица. Изящный стан нимфы переходил вдруг в птичьи ноги с острыми когтями на пальцах, а на лице с огромными глазами не было ни носа, ни рта, а вместо них топорщился длиннющий птичий клюв.

– Кто вы?
– спросил Май.

– Нет, это вы кто такие?
– заклацала клювом полуфея-полуптица.
– Зачем пожаловали к нам?

– Мы ищем чародея Амаранта, - не стал лукавить Май.
– Но если верить Деве Дождя... а в том, что прекрасному можно всегда верить, теперь, признаться, я уверен не совсем... сначала нам предстоит встреча с Прекраснейшей.

– Вы уже встретились с ней, - сделала шутливый реверанс фея, не слишком красиво переставляя ноги с когтями.

– Вы хотите сказать, что вы Прекраснейшая и есть?
– утратил на несколько взмахов крыльев мотылька природную деликатность Моз.

– Именно!
– взмахнула рукой, как крылом, назвавшая себя Прекраснейшей.

– Но тогда вам, наверняка, известно, где томится в заточении Амарант, - не стал вступать в ненужные споры Май.

– Томится в заточении?
– расхохоталась фея, похожая на птицу, а сходство это ещё больше усиливала её странная одежда из разноцветных перьев.

– Тише! Музыка смолкла, - всполошилась странная фея.
– Жар-птицы, летите за мной!

И поспешила быстрее крылатых куда-то в туман.

Май ринулся было за ними, но, увязнув в песках, выбился из сил.

– Не спеши: я полечу за ними, а ты найдёшь нас по перьям...
– бросил ему налету мудрый Моз. И, выдернув клювом пёрышко у себя из хвоста, ободряюще помахал Маю крылом.

Позже в своём непревзойдённом трактате Моз подробно опишет парадоксальность ситуации: в обличие ворона он смог поступить мудрее, чем мог бы поступить в обличие мудреца, из чего сделал весьма смелое предположение, что мудрец в обличие чёрного ворона мудрее мудреца в обличие мудреца. Однако Альбин принялся так горячо оспаривать это предположение, что, дабы сохранить давнюю дружбу с белым вороном, мудрец был вынужден исключить сей пункт из своей работы в ущерб науке.

А пока Май пробирался по пескам сквозь туман, и стрелками-указателями ему служили чёрные перья друга. Кое-где на пути попадались и пёрышки жар-птиц всех цветов и оттенков кроме чёрного и белого.

А таинственные звуки снова складывались в приятную, хотя и однообразную мелодию.

– Ха! Всего лишь музыка! Прекраснейшая любит музыку, как и подобает Прекраснейшей!
– открытие придало Маю уверенности и беззаботности. Теперь он знал, с чем, а вернее, с кем предстоит ему иметь дело. И всё же чем же она так безоговорочно хороша, что заслуживает эпитет "прекраснейшая"?

С каждым шагом становилось всё интереснее и интереснее, и с каждым шагом разгадка была всё ближе.

Музыка была не то, чтобы приятной ( нельзя было назвать её и неприятной), а монотонной и при этом завораживающей. В такт ей теперь в тумане пульсировали разноцветные блики света, которые с каждым шагом становились всё ярче. Жар-птицы! Прекраснейшая любит не только музыку, но и свет. Новый вывод о Прекраснейшей был также приятен, и Май ещё нетерпеливее двинулся вперёд.

И ничего удивительного, что прекраснейшие птицы Страны Грёз улетели в пустыню. Наверное, так и должно быть. Прекраснейшее должно находиться рядом с прекраснейшим.