Шрифт:
– И как же выглядит злодей?
– Обычный карлик ущелий, только очень уж несимпатичный. Никаких, как говорится, особых примет, кроме осинового венка, который, как он утверждает, подарила ему прекрасная нимфа. И я бы ни за что в это не поверил, если бы не знал об одном дивном аромате... Ты понимаешь, о чём я?..
– Не может быть!
– ударил себя по лбу Элс.
– Какой же я простофиля! Так он представляется Элсом?
– Именно!
– не без злорадства подтвердил Фонфар.
– Мой лучший друг предал меня. А я... я желал ему только добра.
– И отдал ему волшебный одеколон, - укоризненно напомнил Фонфар.
Элс вздохнул.
– Зато дивный аромат, похоже, навсегда вошёл в героический эпос Страны Грёз, - подмигнул чародею Джад и, ударив по струнам балалайки, исполнил слово в слово песню, которые услышал от нимф в Солнечном лесу.
Жил в чаще леса страшный дух,
Его сразил наш верный друг.
Путь роста небольшого он,
Зато красив он и умён,
Зато отважен и силён,
В одну из нимф навек влюблён.
Из рук её он взял венок,
Вернуться обещал ей в срок,
Весь лес их счастью будет рад.
О, этот дивный аромат,
Что источает храбрый Элс,
Наполнит снова чудный лес!
– Будешь знать, как называть друзьями... лучшими друзьями первых встречных, - поучительно заметил Фонфар.
– Прости, Фонфар... Мой лучший друг, конечно, ты. Не зря же говорят, что старый друг гораздо лучше новых двух.
– Вот это слова, достойные чародея!
– Так значит никто не побеждал Сморчка Козлоборода?
– обрадовался Альбин.
– Никто, - подтвердил Элс.
– Ура!
– воскликнул Альбин.
– Чем меньше героев, тем больше на каждого чести!
– Угомонись, Альбин! Чести хватит всем, - заверил Май. И не ошибся.
Жители Сольвейга уже толкались в дверях, спеша приветствовать вернувшегося правителя и героев, а сверчки торопливо разучивали приветственный марш...
В Стране Грёз начиналась новая эпоха.
Послесловие:
На этом можно было бы и закончить наше повествование, но нельзя не упомянуть и о некоторых других событиях, последовавших за теми, которые запечатлены в Хронике.
Пожалуй, свадьбу Его Высочества Мая-Милентия Кинли и его наипрекраснейшей избранницы Тайны можно назвать самой красивой и романтичной страницей в истории страны.
Сколько об этом написано Альбином и Фонфаром и менее известными пиитами современности, что прежде, чем взяться за перо, невольно призадумаешься, стоит ли лишний раз тревожить и без того издёрганную по этому счастливейшему поводу Музу. Пусть уж нежится себе в эмпириях.
И всё же нельзя не расписать во всей красе это событие хотя бы в прозе.
Жаль, никто не видел, какое платье было надето на будущей правительнице Дольны Радуг, так плотно его облепили мотыльки, слетевшиеся со всех концов света поздравить распрекраснейшую.
А какой концерт устроили птицы! Правда, пение воронов, которые ни за что не пожелали остаться хоть чуть-чуть в стороне, его несколько портило, в особенности Альбина.
Приятным исключением здесь стал поющий ворон Амаранта Икарий.
К сожалению, они с Альбином так и не стали друзьями. Злые языки, а таковые, несмотря на все указы, всё ещё не изжили себя в Стране Грёз, утверждают, что дело всего-навсего в том, что питомец и друг чародея Амаранта значительно талантливее. Ну да оставим это на совести злых языков!
Да, хорошо ещё, жар-птицы напрочь лишены и голоса и слуха, да и вообще не открывают клювы понапрасну, дабы не утратить таинственность. Зато в танце превзойти их может только Прекраснейшая.
К счастливейшему событию ей было велено министром праздных дел воплотиться в танцующую радугу, с чем она восхитительно справилась.
Наш новый и с тех пор бессменный министр праздных дел Фонфар постарался на славу!
За танцем Прекраснейшей последовало не менее завораживающее выступление придворного балета жар-птиц.
О, как и танец Прекраснейшей, это надо было видеть! А если вам, дорогой читатель, не так посчастливилось, как мне, пожалуй, не дерзну описать это великолепие сверкающих красок, изящно вплетавшихся в праздничные ритмы.
В такт им покачивались воздушные шары, которых в тот день было по стране такое великое множество, что то тут, то там кто-то, взявший в руки их слишком большую охапку, невзначай взмывал за облака, и в дело приходилось вмешиваться чародеям.