– Здорово, Анатолий.

– Это ты? Здорово.
– ответил взаимностью дружинник.
– Вижу, ты не бедствуешь?

– Некоторое время точно не буду.

Леонид протянул дружиннику папиросу, но тот отказался.

– А этот, чего учудил?
– спросил техник, показывая пальцем на мужичка.

Бывший предприниматель всё-таки узнал его. Десять дней назад, сидя на дороге с стремительно опухающей щекой и ртом набитым землёй и серебряным червонцем, он молча перебирал в голове все ругательства и проклятия. Всё это было адресовано бывшему благодетелю, но он молчал, смотрел в спину уходящему технику и молчал, опасаясь ещё раз получить удар в зубы. Не смотря на нелицеприятное расставание, сейчас он уверовал. В Леонида. Перед ним стоял никто иной как спаситель собственной персоной.

– В дом залез с корешем своим. Скоро отправляемся.

– Расстреливать, что ли повезёте?
– уточнил техник, подмигнув мужичку.

– Шутник, блин. На рудник поедут.
– пообещал Младшой.
– Два года каторжных работ без права на УДО. Отработают, раз откупиться не могут.

– Откупиться?

– Ну да. Если есть деньги, можешь заплатить в казну и свободен. Нет денег? Попроси родственников по сусекам поскрести. Ну уж если и семьи нет, поедешь на каторгу. Но только если по мелочи влип. Так что не дури.

– И в мыслях не было.
– заверил Леонид.
– И почём нынче правосудие?

Техник широко улыбался, поочерёдно заглядывая в глаза то одному то другому.

– Двести рублей всего. Если хочешь можешь его вы...

– Выкупите меня, пожалуйста!
– в предвкушении каторжных работ, бывший предприниматель не смог смолчать.
– Я всё сделаю! Я не нарочно! Я...

– А ну, заткнись!

Анатолий отвесил мужичку подзатыльник, но тот не замолчал. Мужичок смотрел на техника жалобным взглядом и умолял выкупить его. Из комендатуры вышел Старшой, за компанию с заплаканным парнем, которого техник сменил на стройке.

Два одиночества нашли друг друга, совершили глупость и теперь на пару проведут целых два года под нарами. И это в самом лучшем случае.

Каторга это - прииск, рудник или лесозаготовка. Это - непомерно тяжёлый, не оплачиваемый труд. Это - побои, голод и унижения.

Студента скорее всего изнасилуют в первую же ночь в бараке, сделав подстилкой для какого-нибудь уголовника. Он получит кличку, вульгарную вариацию женского имени типа Маньки или Снежанки и будет прислуживать своему хозяину всё свободное от доблестного, шестнадцатичасового труда время. И так все два года, если не добавят срок, а уж хозяин обязательно проследит и поспособствует тому, чтобы добавили.

Предпринимателя, наверное, забьёт конвой прямо на рабочем месте за препирательства, а может ждёт смерть от сердечного приступа или же голода. Трёхдневная голодовка в застенках комендатуры покажется ему не более чем разгрузочным днём. Голод будет терзать привыкшего хорошо и вкусно питаться владельца круглых щёк сутками, днём и ночью, во сне и наяву. Да, вероятно не надзиратель, не блатной и даже не обширный инфаркт убьёт его, это сделает именно голод. Этих двоих ждала незавидная судьба.

– Отойди.
– потребовал Старшой.
– Толька, почему этого ещё не погрузил? А ну, давай, лезь. Не ной! Ты тоже лезь!

Техник сделал несколько шагов назад.

Старшой снова был не в духе. Затолкав парня в фургон, он принял у Младшого жертву произвола, но мужичок сопротивлялся, не отводя глаз, смотрел на Леонида и клялся в верности. Техник стоял, уже поигрывая монетами в ладони и увидев это бывший предприниматель буквально расцвёл. Упёршись ногами в фургон, он тянул время. Ещё чуть-чуть...

– А почему бы и нет?
– спросил техник сам себя, глядя на мужичка.

Заплатив каких-то двести рублей, он, может быть, спасёт человеку жизнь и тот отплатит добром за добро. Что он мог купить на эти деньги? Курево? Топор?

– Погоди, командир.
– попросил Леонид.

– Чего тебе?

– В добрый путь.

Мужичок, изменился в лице. Надежда покинула его. Пухлые щёки обвисли словно брыли у шарпея, глаза потухли, но уже через секунду вспыхнули гневом. Бывший предприниматель попытался броситься на бывшего спасителя, но не смог. Старшой схватил его за ворот и с силой приложил головой о фургон.

– Спасибо.
– буркнул Старшой, ещё раз ударил мужичка головой о фургон и всё-таки запихнул будущего каторжанина во внутрь.

Это стоило того. Смотреть в глаза человеку, которого только что лишил надежды, которого обрёк на рабский труд. Вполне возможно, он умрёт на руднике. Пусть даже вина твоя будет косвенной, но именно ты будешь в этом виноват. О таких моментах не рассказывают никогда и никому, но бережно хранят в памяти словно старые потёртые фотокарточки. Провожая взглядом фургон, всё также широко улыбаясь, Леонид махал ему вслед платком, позаимствованным у рядом стоящей женщины, запоминая каждое мгновение. Фургон скрылся за углом дома культуры, а техник, разразившись самыми искренними словами благодарности, которые только знал, вернул платок женщине. Его не мучала совесть, его мучал вопрос, как поймать кузнеца и заказать у него изготовление топора.